Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

Голос его звучал ровно, деловито, с легкой покровительственной ноткой мастерового, снисходящего до малолетнего клиента. Ни одной фальшивой ноты.

Я принял подачу.

— Десять копеек? — переспросил я чуть неуверенно с просительными интонациями. — А за восемь не отдадите? У нас каждая копейка на счету…

Я увидел, как дрогнул уголок его губ. Легкая, едва заметная усмешка. Он узнал и это. Я всегда торговался. Даже когда мог заплатить полную цену, торговался из принципа, потому что считал умение вести переговоры таким же инструментом, как паяльник или логарифмическая линейка.

— Девять, — сказал Павел. — И это мое последнее слово.

— Хорошо.

Мы вышли из-за стеллажей. Я впереди, он на полшага сзади. Мальчик и мастеровой, обсудившие несложный заказ. Иван Кузьмич оторвался от гроссбуха ровно настолько, чтобы принять у меня девять медных копеек, пересчитать их с ленивой тщательностью и бросить в ящик прилавка.

— Квитанцию выписывать? — рассеянно спросил он.

— Не нужно, — ответил я. — Спасибо, Иван Кузьмич.

Старик хмыкнул, что могло означать как «пожалуйста», так и «проваливай», и вернулся к своим цифрам.

Я взял книгу — тоненький, потрепанный томик басен с выцветшей обложкой, на которой едва угадывался силуэт вороны с сыром, — и направился к двери. Уже взявшись за латунную ручку, я обернулся.

Павел сидел на своем рабочем месте. Взяв в руки резак, он склонился над недоделанной книгой. Со стороны он выглядел, как мастеровой, вернувшийся к работе после минутного перерыва. Ничего необычного, что привлекло бы внимание непосвященного обывателя. Но я знал куда смотреть и видел, что руки Павла едва заметно дрожали.

Наши взгляды еще раз встретились. В глазах Павла проглядывала все еще тонкая, но при этом уже прочная решимость. И в этот момент я окончательно понял, что он точно завтра придет, не передумает.

Толкнув дверь, я вышел из лавки под хриплый звон колокольчика. Влажная свежесть Сенной площади ударила мне в лицо, смывая запах старой бумаги и кожи. Я шагнул на мостовую и, не оглядываясь, двинулся прочь.

Шел я неторопливо и размеренно, держась правой стороны тротуара, огибая лужи и мусорные кучи, пропуская извозчиков на перекрестках. Спешить было некуда. Дело сделано, а времени — хоть отбавляй.

Когда тело движется привычным маршрутом, голова освобождается. Это правило я понял еще в прошлой жизни, когда лучшие идеи приходили ко мне не за рабочим столом, а во время вечерних прогулок по набережной. Сейчас мысли были совсем другого сорта, но принцип оставался тем же.

Павел работает. Он долгое время адаптировал мои формулы для кустарного производства. Это следовало из тех чертежей, что достались мне через Кирпича. Значит, вокруг Павла есть сеть. Люди, которые умеют работать руками, которые имеют доступ к материалам и инструментам, которые знают, что такое эфирный контур и с какого конца держать паяльник.

Мне нужна эта сеть.

И мне нужен Павел. Но не как исполнитель, не как еще одна пара рабочих рук. Мне нужен его уникальный ум.

Мой эфирный стабилизатор в руках Павла превратился в нечто иное. Он упростил схему. Убрал из нее все, что требовало дорогих материалов и промышленных мощностей. Свел четырнадцать контуров к семи. Заменил серебряную обмотку медной, компенсировав потерю проводимости хитрой системой резонансных перемычек. Он сделал мою идею доступной. Превратил лабораторный прибор в инструмент, который можно собрать в подвале.

И это ли не доказательство его блестящего ума?

Через четверть часа я свернул в знакомый переулок. Впереди показались ворота приюта. Я замедлил шаг, деактивировал Око, поправил книгу под мышкой и придал лицу выражение усталого, но довольного мальчишки, выполнившего поручение.

— Книжку вот для приюта купил, — сказал я, показывая Григорию обложку. — По благословению отца настоятеля. Басни Крылова. Для младших.

Григорий покосился на книгу, потом перевел взгляд на меня.

— Недосуг им читать. Пусть лучше руками учатся работать, — недовольно буркнул он. — Зря только деньги перевел, лекарь.

— А это мы еще посмотрим, Григорий Степаныч, — иронично улыбнулся я и бодрым шагом направился к своему бараку.

Глава 19

Павел опоздал на семь минут.

Я стоял у верстака, положив ладонь на холодную столешницу, и считал удары собственного сердца. Каждая лишняя минута ожидания порождала десяток объяснений, одно хуже другого: слежка, засада, арест. Или же просто Павел передумал. Решил, что вчерашний мальчишка в книжной лавке был ловушкой Синклита, хитрой провокацией, и благоразумие взяло верх над робкой надеждой.

Я бы его не осудил. Загнанный в подполье, Павел имел полное право не верить ничему и никому.

Эфирная лампа на полке давала тусклый голубоватый свет, которого едва хватало, чтобы различить очертания предметов. Я специально не стал зажигать вторую. Незачем тратить остатки скудного заряда.

Воздух в подвале стоял неподвижный и плотный, как вода в заросшем пруду. Здесь пахло пылью, окислившейся медью и чем-то травяным, смахивающим на сушеную полынь, которую я когда-то развешивал по углам против мышей. Полынь давно рассыпалась в прах, но запах, похоже, въелся в камень.

Все здесь было таким, каким я это оставил. Ряды герметичных банок на полках. Стеклодувные трубки в кожаном чехле. Миниатюрный токарный станок в дальнем углу, накрытый промасленной тканью. Инструменты, реактивы и материалы. Капсула времени, законсервированная защитным полем Ока Скитальца и моим собственным параноидальным стремлением к порядку.

Я поймал себя на том, что сжимаю край верстака слишком сильно. Тело Лиса плохо подходило для демонстрации невозмутимости. Но я заставил себя успокоиться, выпрямить спину и расправить плечи. Если Павел придет, он должен увидеть не испуганного подростка, а своего учителя.

Если придет.

На восьмой минуте я услышал шаги, а потом легкое шуршание возле входа. Кто-то осторожно ощупывал стену, ища скрытый механизм. Потом раздался тихий щелчок, рычаг провернулся, и каменная плита поехала в сторону с глухим, утробным звуком. В проеме появился силуэт.

Павел спускался по ступеням медленно, одной рукой придерживаясь за стену, другой держа что-то у пояса. Отвертку, скорее всего. Или молоток. Привычка мастера-подпольщика: всегда иметь при себе предмет, который может сойти и за инструмент, и за оружие.

Павел остановился на нижней ступеньке и замер.

Я видел, как его глаза расширились. Он стоял, не двигаясь, и медленно обводил взглядом лабораторию. Банки на полках, верстак, станок, стеклодувные трубки. Его лицо — я хорошо различал его в голубоватом свете лампы — прошло через несколько стадий: от напряженной собранности и изумления к чему-то похожему на боль.

— Как, черт