Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение. - Денис Игоревич Камков

– Неплохо, – примерно через пару минут произнес Архонт, отзывая феникса назад.

Я весь мокрый от напряжения и усталости погасил защиту и ощупал себя на предмет порезов и проколов от когтей и клюва этой бешеной птицы.

«Вроде цел!» – Резюмировал я мысленно свой осмотр – «Всклокоченные волосы и легкий пар от усердия не в счет».

Тем временем, феникс снова поднялся в воздух, повинуясь воле Агонира. Он стал кружиться вокруг него по замысловатым траекториям, и постоянно, словно специально, пересекать прямую линию между нами, зависая там, каждый раз на пару секунд.

Агонир, совсем не дав мне времени, чтобы передохнуть, скомандовал:

– Драгорт, сбей феникса Огненным взором, если, конечно, хочешь получить от меня зачет!

Я остолбенел, мои мысли понеслись вскачь:

«Не хватает еще подпалить Архонта! Феникс, дрянь такая, специально кружит между нами, подставляя его под удар моего заклинания».

Но делать было нечего, нужно было как-то исхитряться, и тут я кое-что вспомнил: как-то раз, когда мы тренировались с Оргусом, уже перед самыми экзаменами, он показал нам интересный трюк с этим заклинанием. Когда магу не требовалось нанести быстрый и мощный урон, можно бить Взором импульсами, как стреляют лучники, то есть не сплошным лучом, а прерывисто, словно отдельными стрелами. Но при этом нужно было контролировать сам луч Огненного Взора вместе с паузами в нем, настолько четко и слитно, как-будто это единое целое, чтобы не прерывалось заклятье. Единственный минус этого трюка заключался в том, что паузы не должны быть слишком долгими. Иначе придется заново кастовать Огненный взор каждый раз и очень быстро лишиться манны.

Я выпалил в феникса первое заклинание, сбившись только на десятой стрелке, когда тот слишком надолго завис перед самым лицом Архонта, а паузы между лучами не хватало чтобы успеть перенести прицел. Конечно же, феникс увернулся от них всех. Тогда следующий залп я послал в него с легким упреждением, пытаясь угадать направление его траектории полета. Не угадал. Феникс снова завис перед Агониром, срывая мой каст. И тогда я решился на рискованный трюк: запустил Огненный Взор чуть раньше, чем птица уйдет с линии между нами, на самой границе контура одежд Архонта, рискуя испортить его мантию. Расчет был на то, что феникс, находясь на одной линии с нами – нападения не ждет, видя, как я каждый раз гашу свое заклинания, когда он оказывается между нами. Расчет оказался верен, Огненный взор испарил часть пышного хвоста птицы, и я победно вскинул вверх свою правую руку.

– Сдал! – Агонир чуть опустил голову, то ли проверяя целостность мантии, то ли кивая мне.

Феникс с половиной хвоста уселся обратно на пюпитр. Я на секунду отвлекся на еще слегка дымящую своим огрызком хвоста, пресловутую птицу, а когда перевел взор обратно на Высшего Архимага, то увидел лишь тень, от растаявшего в портале, или очень быстро переместившегося по своим делам Архонта. Вернув взгляд на пюпитр, я не увидел и феникса. На крышке лежал, слегка обгоревший по самому своему краю, мой экзаменационный лист, с уже проставленным алыми чернилами росчерком, сданного выпускного экзамена.

Глава 17. Мир Карна. Вблизи деревушки Приречье. 749 год. Нападение.

– Стэн! – Голос Арьи разбудил меня.

В один миг я вспомнил весь вчерашний день и понял, что упав без сил и потеряв сознание в последний раз, мой организм трансформировал моё забытье в крепкий и здоровый сон. В этот раз мне не снилось ничего. Открыв глаза, я ощутил себя по-прежнему в кузнице Тревора. Нашей с ним кузнице. Ему, конечно же, не хватало сил куда-то перенести меня, и поэтому он просто подложил мне под голову ветошь наподобие подушки и сверху накрыл кожаным кузнецким фартуком.

Не смотря на то, что на улице была зима, в кузнице было тепло. Работая вчера весь день, мы знатно прогрели помещение. Арья стояла около меня на коленях и нежно гладила мои волосы.

– Ты совсем с ума сошёл с этим своим кузнечным делом, уже даже спать домой не приходишь! – Немного с укором сказала она.

– Прости милая, – ответил ей я. Смотри, что у нас вчера получилось.

Я показал ей меч. Да, он ещё не был завершён, но к моему разочарованию, она взяла его в руки, повертела и отдала обратно, сказав:

– Ты прости меня, но вот у нас дома сковорода прохудилась, вот сделал бы новую, было бы просто замечательно.

Я хотел возмутиться, но понял, что всё равно не смогу ей ничего ни объяснить, ни передать своего восторга.

– Хорошо, любимая. Будет тебе новая сковорода. – Я встал с пола, и мы пошли завтракать.

Дети, как обычно, носились по дому, я же прокручивал в голове одну хитрую идею касательно гарды. Выполнив, как и во все предыдущие дни, программу моей усиленной тренировки, я наскоро сделал все невеликие зимой домашние дела и снова отправился в кузню. Когда я рассказал свою идею по поводу гарды Тревору, он долго смотрел на меня и потом, сказал:

– Я сковал за свою жизнь немало клинков, а видел или держал в руках ещё большее количество, но то о чём ты толкуешь – неслыханно.

Мы рисовали схемы и спорили до хрипоты. Ругались, но снова работа объединяла нас общей, интересной задачей. В конце концов, Тревор признал, что моя задумка может получиться.

Гарда, задуманная в необычной форме, должна была стать похожей на глаз кошки, если посмотреть на неё со стороны острия. Зрачком становился сам меч, вокруг него круговая кручёная полоска стали, должна была защищать кисть и напоминать глаз.

Квиллион или по-простому говоря, крестовина – была самой технически сложной частью. По сути, эта поперечная крестовина, должна была посредством небольшого рычага, менять свой угол с прямого на острый, по отношению к лезвию, тем самым превращаясь в шпаголом. Это устройство должно было выполнять сразу две задачи.

Во-первых, если у противника шпага или любой другой не слишком массивный клинок, попадая в ловушку его можно было сломать. Во-вторых, если клинок был массивен, как например мой, то за счёт прилагаемого усилия и большого плеча воздействия, можно было вырвать его из рук противника, обезоружив его.

Пока я сковывал более простые части, Тревор работал над механизмом изменения угла квиллиона. Тем временем наступил второй и последний месяц зимы. Морозы стояли лютые, и казалось, сам воздух стал похож на тонкий и совершенно прозрачный, до звона кусок льда. Редкие оттепели, уже начали прибивать к земле снег, который всё ещё ярко искрился под холодным зимним солнцем. Вокруг было