Правила волшебной кухни 6 - Олег Сапфир

Девушка покраснела и начала мучать букву «Д».

— Д-д-д-д-д-д…

— Да, — ответил я вместо неё. — Не переживайте так, прошу вас.

А не переживать девушка явно не могла — дрожала, сжимала сумочку и плакала, размазывая тушь по щекам. Открывала рот в попытке что-то сказать, но… как мне кажется, я слышал уже достаточно.

Да и туман за её спиной подкрался уже почти вплотную. Перекошенные рожи выли, пальцы тянулись, а теперь ещё и инфернальный шёпот появился. Что ж. Тяжко вздохнув о своей доле, я подошёл к туману поближе и вытянул вперёд руку с чёрной меткой.

Туман замер. Лица, что торчали из него, теперь были оскалены не от злобы, а от первобытного ужаса. Почуяли, собаки такие, чем пахнет. Вжух! — и туман свалил в переулок, будто кто-то включил в переулке гигантскую вытяжку.

Девушка заметила. Девушка оценила. Одарила меня круглооким взглядом и настолько широким ртом, какого обычно даже стоматологи не удостаиваются.

— Ни-ни-ничего сь… сь… себе, — выдохнула она. — А все повара так умеют? — а тут вдруг замерла и повторила: — А все повара так умеют? А все повара умеют так? А так все повара умеют? Подождите-ка… я что, не заикаюсь?

Она коснулась пальцами губ. Провела по ним осторожно, будто проверяя, на месте ли они и снится ей всё это, а потом улыбнулась. Робко и неуверенно, но улыбнулась.

— Да вроде бы нет, — я пожал плечами и улыбнулся ей в ответ. — Кажется, вы и правда не заикаетесь. Поздравляю! Кажется, вы исцелились.

— В каком смысле исцелилась? — синьорина не верила самой себе. — Я ведь с самого детства заикаюсь! С трёх лет! Врачи говорили, что это не лечится, и что надежды нет! Логопеды разводили руками, а вы говорите…

— Поздравляю, — повторил я. — Врачи, по всей видимости, ошибались, с ними такое бывает. Заикание, оно ведь как с икотой почти, так ведь? Стоит хорошенечко напугать и проходит. Вот вы испугались тумана и вуаля.

Она открыла рот. Закрыла рот. Снова открыла. Явно хотела что-то возразить, но не могла подобрать слов. А может просто привыкла, что любая попытка что-то сказать превращается в мучительное выдавливание звуков, и теперь не знала, как распорядиться внезапно этой нежданной свободой говорить всё, что хочется.

А что до моих слов…

Ну да, теорию я выдал спорную, но… а почему бы и нет? В целом, оно же логично. Во-первых, людей пугают чтобы прошла икота. А во-вторых, если людей можно напугать до такой степени, что они начинают заикаться, значит и в обратном направлении этот приём тоже может сработать. Клин клином, как говорится.

— Вам помочь добраться до дома? — спросил я, глядя на сломанный каблук девушки. — Могу на руках донести. Правда, у меня всего лишь одна работает, но уж как-нибудь донесу. Вы лёгкая на вид.

— Нет-нет, не надо, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я сама. Просто потихонечку. Не хочу быть для вас обузой.

— Как скажете, — не стал настаивать я.

Ну а как иначе? Венецианки! Гордые, самостоятельные, себе на уме. Она будет хромать, кусать локти, скрипеть зубами, но помощь лишний раз не примет. Потому что сама себе должна доказать, что справится. Сила и независимость!

Я не стал спорить. В таких ситуациях любой спор станет пустой тратой времени и нервов, ещё и поругаться до кучи можем. Ведь если человек хочет быть героем в собственных глазах, пущай будет, мне не жалко. Её задача не упасть в грязь лицом в метафорическом смысле, а моя — не дать ей упасть лицом в прямом смысле. Ведь под ногами у нас не грязь, а очень даже твёрдая мостовая.

— Давайте хотя бы под руку? — предложил я и тут же уточнил: — Это не помощь! Просто этикет! Мужчина обязан предложить даме руку.

— Спасибо, — тихонечко сказала синьорина, всё-таки взяла меня под руку, и мы пошли.

А по дороге девушка взяла, да и разговорилась. Можно было бы подумать, что от шока, хотя мне казалось — скорее из-за того, что всю предыдущую жизнь предпочитала помалкивать.

— Меня зовут Елена Морелли, — тараторила она. — Я художница, пишу картины маслом, в основном венецианские пейзажи и портреты, выставлялась в Париже, Лондоне и даже в Нью-Йорке, в небольшой частной галерее в Сохо, а сегодня у меня была выставка в дворце Дожей и… ху. ху… ху! — кислород поступил в лёгкие, и Елена продолжила: — Ну как сказать «у меня»? Не у меня, а вообще, это был слёт молодых художников, совместный проект, мы вместе выставляли свои картины, а потом праздновали после закрытия, чуть засиделись, я опоздала и решила пойти домой пешком, потому что думала что успею, и что ничего страшного не случится, но потом…

Ох…

— Елена, простите, — перебил я. — А вы всем незнакомцам так много о себе рассказываете?

— Нет, — честно призналась девушка и похлопала глазами. — Просто… ну вы меня поймите, синьор. Я семнадцать лет заикалась! Не могла нормально разговаривать с людьми, не могла познакомиться с кем-то, не могла себе даже кофе заказать, а теперь я могу разговаривать с людьми, знакомиться с кем-то и даже…

— Кофе заказать, — кивнул я.

— ДА!!! А ещё я боюсь, что это моя единственная возможность в жизни, чтобы выговориться, и что всё случится как в сказке, поутру чары рассеются, заикание вернётся и я снова вернусь к прежней жизни. А теперь простите меня, синьор, но я должна пересказать вам одну интересную документалку про…

Да-а-а… такой напор вообще ничем не остановить. А я и не собирался, по правде говоря. Став свободными ушами, я вёл девушку по направлению к дому и слушал, слушал, слушал. А когда мы наконец-то дошли поблагодарил её за кучу новой информации и пригласил в ресторан.

— Обязательно посетите «Марину», — настаивал я. — Просто обязательно. Угощу вас чем-нибудь вкусным, например… как вы относитесь к ризотто?

— Обожаю!

— Значит, договорились…

Дверь за Еленой захлопнулась. Я постоял рядом с ней ещё минутку, пытаясь сообразить где я вообще нахожусь и куда мне идти, а потом двинулся в путь до «Марины». И тут же с удивлением понял, что рука болит значительно меньше. А ещё, что вот именно с такой болью я смогу провалиться в сон. Определённо смогу.

Но есть один момент, который стоит