Правила волшебной кухни 6 - Олег Сапфир

обдумать… а не ушла ли боль из-за того, что помог девушке? Случайность или закономерность? Ведь если окажется, что мне теперь нужно вершить добрые дела ради того, чтобы рука угомонилась, это что же получится? Днём он обычный повар Артуро Маринари, а по ночам супергерой Маринарыч, что спасает прекрасных дам и весь мир от неприятностей… звучит… так себе.

Во-первых, это ведь в трико ходить придётся, а я ведь провёл всю жизнь на кухне и потому привык к более свободной одежде. А во-вторых, если я ночами буду делать добро, чтобы добыть себе сон, то логика рушится. Спать-то в таком случае когда?

И вообще! Если я с недосыпа пересолю лазанью, то словлю депрессию.

Обратно до ресторана я добрался до приключений, действительно смог уснуть, а утром наступило утро. Не такое приятное, к слову, как мне бы того хотелось. Первым делом я почувствовал, что у меня почему-то мокрая ступня, а открыв глаза обнаружил Оборванчика.

Кукла сидела у меня в ногах с листочком и ручкой в руках, и обильно капала слюной.

— Твою жешь… Оборванец! — крикнул я. — Ты как сюда попал⁈ Я же вчера засунул тебя в ящик! А тот ящик в ещё один ящик и цепями обвязал! Ты как выбрался-то вообще?

Оборванчик не ответил.

— Дай сюда, — я выхватил листочек, чтобы посмотреть, что он там намалевал и тут же присвистнул. — Ничего себе…

Кукла зачем-то зарисовала мои татуировки. С какой-то нереальной страстью к мелочам перенесла каждую линию и каждый завиток на бумагу.

— И зачем? — спросил я.

А ответ опять тишина.

— Какой-то ты чушью занимаешься, — вздохнул я и скомкал листочек. — Может, тебе лучше букварь подарить? Или на курсы рисования записать, раз ты так любишь калякать? О! Точно! Придумал! А может быть мне тебя к Венецианке отправить?

Кукла едва заметно дёрнулась. Едва заметно, но я уже научился считывать все эти микродвижения.

— Во-о-о-от, — улыбнулся я. — Попался. Значит, чем-то тебя всё-таки можно пронять.

Оставив тряпичного болвана в луже собственных слюней, я встал, оделся и спустился вниз принимать у Петровича смену.

— Петр-Р-р-Р-рович! — почему-то сегодня я испытал резкий прилив нежности к домовому. Схватил его в подмышечный захват и хотел было взъерошить волосы, но вспомнил что рука-то у меня одна. А потому… отпустил.

— Совсем больной? — уточнил домой, одёрнул рубаху и повёл меня показывать заготовки. В конце концов заявил, что умотался за ночь и собирается спать, а мне пожелал хорошей смены.

— Иди-иди… так, — я мысленно прикинул фронт работы.

Прикинул, а потом вдруг понял, что сперва нужно доделать одно дельце. Вышел в зал, подошёл к Венецианке и сказал:

— Синьорина, здравствуйте. Кажется, я просил вас переехать в соседний зал и объяснял, что там без вас вообще никак. Восхитительная оправа, смею заметить с уникальным причалом, ждёт не дождётся свой бриллиант. Прошу вас. Пожалуйста.

Тут мне показалось, что Венецианка на картине… подмигнула, что ли? Или показалось? Или нет? Общение с неодушевлёнными предметами накладывало свой отпечаток, но в идеале я этим искусством до сих пор не овладел.

Ладно… значит, возвращаемся к работе. Новое кафе я переделал не только в зал для гостей, но и помимо прочего в небольшую кладовку. Чтобы не бегать туда-сюда-обратно мимо гостей с продуктами, что как бы противоречит всяким правилам сервиса, туда я перенёс именно сыпучку. Крупы, сахар, соль, консервы кое-какие. Всё, что можно отщипнуть для работы, и потом не возвращаться в течении дня.

Так вот именно туда-то я и направился. Взял чек-лист продуктов, чтобы набросать закупку и…

— О! — остановился прямо на пороге. — Прекрасно выглядите, синьора! — сказал я Венецианке и немного поклонился. — Рад, что вы прислушались к моим рекомендациям и переехали так быстро. Благодарю!

А дальше весьма довольный собой двинулся дальше, но-о-о…

— Стоп.

Обернувшись, я присмотрелся к картине повнимательней и понял, что это НЕ МОЯ Венецианка. Та, что висит в основном зале, была написана в тёплых тонах — волосы она красила то в рыжий, то в каштановый, а ещё в «кадре» всегда присутствовало что-то типа камина или кирпича или золотого украшения или… ну понятно, короче говоря.

Эта же Венецианка была холодной и черноволосой. Да и лицо! Даром что в карнавальной маске, но что же это я? Свою собственную Венецианку не узнаю?

— Твою-то мать, — выдохнул я. — Это вообще как так-то?

Я подошёл и потрогал раму. Старая, деревянная, с искусной резьбой, но всё равно — другая. Другая Венецианка, не моя, не та, которую я просил переехать в новый зал, а новая и непонятно откуда взявшаяся!

— Артуро! — тут раздался голос Джулии за спиной. — Ты чего тут так долго возишься? У нас ЧП! Посудомоечная машинка стала плохо работать! Смотри, вернула мне грязный бокал! Прямо с остатками помады чьей-то! Ты посмотри-посмотри!

Я обернулся посмотреть на бокал, но не успел оценить степень загрязнения. Проследил лишь за тем, как он выскальзывает из рук кареглазки, падает на пол и разбивается вдребезги.

— Да ладно⁈ — широко-широко распахнув глаза сказала Джулия. — Их что, теперь две⁈ — а затем, кажется, вывихнула челюсть.

— Ага, — кивнул я. — Вот и я думаю, что это замечательно. Теперь в каждом зале будет своя Венецианка. Гармония, симметрия, все дела.

Вернувшись на кухню, я конечно же думал о картинах и их природы.

Две Венецианки. Две звезды, две светлых повести. Одна тёплая, другая холодная, день и ночь, огонь и ледышка. Надеюсь только, что они не размножаются со скоростью открываемых мною заведений, а то ведь так и до беды недалеко. Будут появляться в каждом ресторане, и что мне потом с ними делать? Эдак обесценятся ведь!

А хотя… есть одна мыслишка.

Отложив нож, я снова вышел в зал и подошёл к Венецианке номер раз. Посмотрел ей прямо в глаза, а потом взял и вытянул вперёд проклятую руку.

— Смотри, что у меня есть, — сказал я. — Видишь вот эту штуку, а? Она призрачные корабли обращает в бегство, и туман разгоняет, так может… испугаешься, а? Может, на тебя тоже подействует?

А в ответ тишина. Венецианка смотрела на мои зловещие татуировки с явным равнодушием. Ни испуга, ни интереса, ни намёка на то, что она вообще что-то заметила. Плевать ей было на чёрную метку.

— Ну ладно, — я засунул руку обратно в карман.