Сабатон. Системный приручитель 4 - Алексей Пислегин

[Опыт +10

18640 / 500]

В затянутых паутиной зарослях всё разом зашевелилось, шорохи послышались отовсюду.

Срань!

Надо ли говорить, что мы с Юлей и Умкой драпали оттуда так, что пятки сверкали? Впрочем, за нами никто и не гнался. Если пауки и вылезли из своего логова, преследовать нас не стали.

Секиру я не забыл, подхватив левой рукой по дороге. В правой держал пузырёк с клеем, зажав горлышко большим пальцем и всеми силами стараясь не растрясти его на бегу.

Метров через триста скомандовал:

— Стоп!

Юля затормозила, бросив на меня диковатый взгляд.

— Я же говорила! — выпалила она. — Говорила-говорила-говорила!

После пробежки она даже не запыхалась. Впрочем, как и я. Если девушка гнала во все лопатки, я просто без усилий держал её темп. Характеристики у меня выше, как никак.

— Да-да, — буркнул я. — Расклад неприятный, но не самый худший. Я, когда туда шёл, учитывал варианты стремнее. Ну, на всякий случай.

— Это как?

Я вздохнул:

— Юль, на меня один паучок прыгнул. Мерзко, конечно, но не смертельно. Вот если бы они всей ватагой за нами ломанулись — тогда да, было бы неприятно.

— Ты сам говорил: нельзя лезть в паучье личное пространство.

— Я не говорил, что нельзя. Я говорил, тогда они могут укусить. Это, знаешь ли, разное.

Болтая с ней, я занимался своей добычей. Достал из кармана заготовленную чистую тряпочку, старательно протёр ею горлышко пузырька, избавляясь от масла. Клей опустился до самого дна, и по факту его оказалось меньше, чем я рассчитывал: чуть больше половины.

Впрочем, на первый раз сойдёт. Эксперимент можно считать удачным.

Я заткнул пузырёк пробкой и, завернув его в тряпочку для сохранности, сунул в рюкзак. Даже если разобьётся — клей хотя бы не попадёт во внутренности рюкзака, слепив в одну кучу мои вещи.

Юля вдруг рассмеялась. Я, взглянув на неё, поднял вопросительно бровь.

— Что? — выдавила она сквозь смех. — Я в последний раз так улепётывала, когда мы у твоего соседа яблоки воровали.

Я усмехнулся. Да, помню. «Мы» — это она с компашкой друзей её возраста. Мой сосед пугнул их палкой, и они до самого вечера прятались по огородам, боясь показаться взрослым на глаза. Были уверены, что их заложили родителям.

И, главное ведь — у всех дома были или такие же яблочки, или другие вкусняшки. Малина, виктория, черёмуха, груши. Но, нет: интереснее было забраться в чужой сад.

Впрочем, ноль осуждения. В моём детстве без похожих историй тоже не обошлось.

Городские дети лазят по заброшкам, рискуя получить от бомжа в почку ржавым гвоздём, деревенские — воруют на соседских огородах и изображают на деревьях обезьян. Это в лучшем случае.

Мы мелкие как-то раз пустой огнетушитель нашли. И — ума хватило бросить его в костёр. Благо, мы сразу же благоразумно разбежались и попрятались. Взрыв был такой, что осталась трёхметровая воронка, как от снаряда. Хорошо ещё, никто не пострадал и пожар не случился.

Про гениев, что по весне сухую траву на горных склонах поджигали, вовсе молчу. Главное, что с возрастом эта дурь проходит.

По крайней мере, у большинства.

А Юля, выбирая между бабушкой с дедом и мной, выбрала по итогу меня. От бабули по-родственному она рисковала получить ремня, я же её ни разу и пальцем не тронул. Да и не смог бы, даже если бы захотел. Пришла она с закатом солнца, чумазая и со стыда готовая в любой миг разреветься.

— И чего ты тогда ржал надо мной? Вообще-то, обидно было.

— Ты б себя тогда видела со стороны, — не удержавшись, я потрепал её по голове, устроив бардак в рыжих кудрях.

— Дядь Никит! — возмутилась Юля, пытаясь пригладить непослушные волосы. А я подумал, что совсем недавно, всего пять дней назад, у неё была другая пробежка: от мутантов, в которых обратились её одногруппники.

И сейчас она её не вспомнила. Пожалуй — к лучшему.

— Пошли, Юль. У нас работы на сегодня ещё целая куча.

Воспоминания про огнетушитель породили странный ассоциативный ряд. Воронка от взрыва — раз. Я их за свою жизнь повидал даже слишком много, но та была первой, с войной никак не связанной.

Воронка от упавшего системного терминала — два.

И, внезапно — паучья поляна.

Если подумать, она тоже напоминает огромную, сильно изменённую временем воронку. Дно сравнялось, в паре мест наползли сверху слои грунта, скрыв её круглую форму, но — всё же покатость стенок сохранилась.

Я потому и любил там отдыхать — место уютное, со всех сторон изолированное.

Судя по размеру воронки, туда когда-то невероятно давно вмазался метеорит. Речь, возможно, о столетиях идёт. Тысячелетия вряд ли, она бы слилась с остальным пейзажем.

А что, если это и объясняет, почему там собрались пауки? Вдруг где-то под толщей земли лежит метеорит. Не просто каменюга из космоса, а что-то связанное с Системой. Типа того же терминала.

Я помню приветственное сообщение, с которого всё началось. В память оно впечаталось намертво, будто калёным железом выжженное:

[ЛИКУЙ, ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

В ВАШ МИР ВЕРНУЛСЯ ПОРЯДОК!]

Не пришёл — вернулся.

Легко понять, что Система не впервые посещает Землю.

Терминалы доставила комета Прометей. О ней в последний месяц много разговоров ходило. От очередных предсказаний Ванги и Нострадамуса о конце света (гы, а ведь угадали) до обещаний высадки инопланетян. Голливуд подсуетился и даже фильм снял — ремейк «Армагеддона». Он как раз в кинотеатрах стартовал в день прихода Системы.

23 июля. Год — 2037-й. Конец старого человечества.

В прошлый раз комета Прометей пролетала мимо Земли три миллиона лет назад. Тогда же нас, что логично, посещала и Система. При том, далеко не факт, что это был первый раз.

Что можно привязать к той эпохе? Человечества тогда не существовало. Не то, что цивилизации — даже до первых хомо сапиенс обезьянам ещё предстояло долго и упорно эволюционировать.

Но, если я не путаю — плюс-минус тогда появились наши первые предки-гоминиды. Можно сказать, была заложена основа для дальнейшего появления на Земле разумного вида. Разумного в привычном смысле понимания, без сложной философии. Вдаваться в то, что есть разум, мы не будем, это путь в никуда.

Если так — возможно, к этому приложила руку Система. Ну, или щупальцу, или — ногочелюсть какую, а то и плавник. Даже представлять не хочу, чем может