Сабатон. Системный приручитель 4 - Алексей Пислегин

смотрит затравленно… Потому я, собственно, и не хочу её прямо сейчас делать своим питомцем. Вряд ли через принуждение это сработает, даже если она согласится на словах.

— Ты уже понимаешь наш язык? — мягко спросил я.

— Эта мийю понимать, — отозвалась она, чуть поморщившись. Значит, головная боль от загрузки языковой базы у неё ещё не прошла. Ничего, долго мучать я её не буду.

— Скажи, эта птица — мальчик или девочка? Ты умеешь их различать?

Она торопливо мотнула головой — мол, умеет. Ответила:

— Это быть самка. У самец хвостовик красный хвост.

Ну, логично — самцы у птиц обычно имеют яркую внешность, чтобы привлекать самочек. По гениталиям пол пичуги я даже не пытался понять, у птиц обоих полов — клоака. Визуально она вообще никакой информации не даст.

— Спасибо, Шёрстка. Чем они питаются, знаешь?

Ответ был ожидаемым: насекомые, червячки, ягоды. С последним у нас не густо, разве что у Лены что-то может быть для настоек припасено. Я попросил Шёрстку поймать пару-тройку жуков. Если нужно — взять себе в помощь детей.

Всякая мелкая фауна в домене была. Спасибо, что обошлось без комаров и мошкары. Жучки, паучки — все приличных размеров, а не как грёбанный крестовик, от которого я спасал птицу. Уверен, в земле найдутся черви — без них почва быстро умирает, Система не могла не поместить их здесь.

Попробую пойти проверенным путём и накормить птицу.

Шёрстка ушла, озадаченная — зато вернулась Юля.

— Сирена, — сказал я.

— Что?

— Это — Сирена, — пришлось повторить, кивнув на птицу для наглядности.

— Девочка, значит?

— Угу. Мальчика назвал бы Дроном или Клаксоном. А так даже думать не надо, имя будто само пришло.

— Ей подходит. Вот, я всё принесла.

Юля протянула мне бутылку с растительным маслом — заполнена она была наполовину. И футболку. Шенгову, которую вчера располосовал вместе с его бочиной зомби.

Я красноречиво взглянул на свои руки, Юля смутилась:

— Ой! Извини, дядь Никит. Чем помогать?

— Краску с рук оттирала же? Ну, или суперклей. Вот то же самое надо. Аккуратно тряпку смочи и протирай мне руку. Только раполосуй футболку на части, удобнее будет.

— Хорошо.

— Начинай с правой, Юль.

План, к счастью, сработал. Был у меня страх, что Система наделила пауков какой-нибудь супер-паутиной. Можно было, конечно, попробовать спирт или бензин, но я не хотел пугать птицу резкими запахами. Да и для перьев её это не пошло бы на пользу, скорее всего. И так придётся потом отмывать её от масла, вылизываться она не умеет.

Паутина под воздействием масла быстро становилась грязно-серой, а после — растворялась мерзковатыми соплями. Пока Юля освобождала меня, я навязчиво хотел протереть от этой дряни ладонь.

Едва правая рука вырвалась из липкого плена, подошла Шёрстка. Не одна — во главе детской делегации. У всех, даже самых маленьких, было по одному жуку.

— Я кузнечика поймал! — заявил Дима, показав из-за спины Шёрстки что-то мелкое и серое. Если это насекомое и походило на кузнечика, то очень отдалённо.

— А мне мой Гена поймал! — Анюта явно приревновала к тому, что я посмотрел на её брата. А Гена — это ящерка, её второй питомец. Он обычно у девочки где-то за пазухой прячется, его не видно и не слышно. Сейчас же он сидел у хозяйки на плече — как хамелеон у Рапунцель в одном старом мультике.

— Вы молодцы, ребята, — улыбнулся я. — Сейчас, подождите минутку.

Юля насухо протёрла мне руку, и я выставил перед собой сложенную ложечкой ладонь.

— Сгружайте добычу, охотники.

Дохлых насекомых образовалась целая горка. Ну, может и к лучшему. Сирене будет, из чего выбирать, а то вдруг какие-нибудь жучки несъедобные.

— Можешь успокоить птичку, Анют? Её зовут Сирена. Объясни, что я не причиню ей вреда.

— А мы её оставим? — заинтересовалась девочка.

— Конечно. Мы ведь уже ей имя дали. Она будет летать в небе и высматривать монстров, чтобы предупредить нас. Слышала, как кричит?

— Угу, — Анюта уже не смотрела на меня, любовалась Сиреной. Пока — издали.

— Ну вот. Её далеко слышно, мы сразу поймём, что рядом опасность.

Анюта отстранённо кивнула — и вдруг засмеялась:

— А она на тебя накакать хочет!

Дима её смех тут же подхватил. Следом — самый старший из малышей мийю. Тот самый бойкий котёнок, что успел выучить русский язык. Зовут его, кстати — Шелест.

Дети. И не важно даже, что из разных миров.

Детский юмор замысловатостью не отличается. Юля, помнится, в возрасте Анюты любила говорить: «У тебя на попе вонючий таракан», а потом заливалась смехом и с громким топотом убегала.

— Я догадывался, Анют. Было очень много намёков. Ты её успокоишь?

— Я успокоила.

— Спасибо. Бегите, играйте, нам тут тишина нужна.

— А можно, мы поможем?

Я с серьёзным видом покачал головой. Девочка вздохнула, и Шёрстка увлекла её в сторону. Всё, теперь можно заняться кормёжкой.

Сирена от угощения отказываться не стала. Правда, пока всё съела — Юле пришлось несколько раз собирать с земли рассыпанных насекомых. Да и мне по ладони два раза крепко попало клювом. И, пусть это и не очень логично — я подозреваю, птица сделала это специально. Просто из вредности.

Когда трапеза закончилась, я заглянул ей в глаза — жёлтые, с чёрным зрачком. Они были крупнее, чем у ласточки, делая птицу немного лупоглазой, и больше подошли бы сове.

Транслируя мысленно исключительно доброжелательность, я снова активировал приручение — и в этот раз после щекотки в висках ощутил от Сирены тёплый отклик. Всё, зараза пернатая — поддалась.

— Добро пожаловать в команду, — усмехнулся я. Она в ответ чирикнула. Надо же, не только орать может.

— Юль, дальше я сам. Приготовь воду и мыло пока.

— Хорошо, дядь Никит.

Провозились мы с Сиреной целый час. И это с учётом того, что она теперь мне подчинялась и не пыталась сопротивляться. Сначала, угробив половину оставшегося в бутылке масла, я оттёр паучий клей. С моих рук он ушёл без проблем, чего не скажешь о теле птицы. На перьях и особенно на мягком пухе с груди и живота он остался во множестве мест жёсткими слипшимися колтунами, от которых я так и не смог избавиться.

После мы уже вместе с Юлей аккуратно отмывали Сирену от масла слабым