Студент: Чужие Деньги - LikanTrop

Жук глянул на неё, завис на секунду, а потом, кряхтя, сел напротив уголовника. Тот с помощью длинного охотничьего ножа споро соорудил гостю простенький бутерброд и протянул вместе со стаканом водки:

— Или чаю всё-таки?

— Не! Водка годится, — покачал головой Жук, выдохнул и выпил содержимое стакана в пару глотков. Водка обожгла горло, но он даже не поморщился. Закусив, посмотрел на Тяпу: — Чо звал-то, Тяпа? Если на счёт долга, то я пустой. А если на счёт того случая с Журиком этим, то я так-то не при делах.

— Да не, не про долг. Потолковать хочу, — покачал головой хозяин и посмотрел на небо. — А на счёт случая того, я зла не держу. Не при делах ты. Никаких обид. Митяй этот твой — совсем отмороженный беспредельщик. На Вора руку поднять московского? — Тяпа сделал трагичное лицо и покачал головой, будто сам не мог поверить в такое кощунство.

— Чо? Будет чего за это? — настороженно глянул Жук из-под бровей.

— Тебе — нет. Я слово за тебя замолвил. А вот друг твой… — Тяпа вздохнул с огорчением, сокрушённо.

— Да какой он, в жопу, мне друг, — буркнул парень. Потянулся, крякнув, за водкой, налил себе полстакана и сделал глоток. Пальцы его, грязные, с обкусанными ногтями, слегка дрожали.

— Слышал, слышал. Поругались вы вроде? Он теперь с этим дела делает всё больше — с Соколом, что ли? — сочувственно покачал головой Тяпа, в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание. — Был у меня один корешок. Тоже дружили по молодости — не разлей вода. А как поднялся — так все… — Тяпа вздохнул и отпил чая прямо из крышки термоса. — Был друг — да весь вышел.

— Да и хуй бы с ним. Ты чего звал-то? На больное подавить? — поднял красные от недосыпа и злости глаза Жук на собеседника.

— Нет. По делу позвал, говорю же, — покачал головой Тяпа. Голос его стал твёрже, взгляд — цепче. — Ты ж в курсе, сколько Митяй твой сейчас на Шарике зашибает? Очень много. А ты мне какую неделю долг отдать в три штуки не можешь. А вы ведь вроде как вместе подымались. Дело ли это?

— Да ему похер на дружбу! Он всё под себя загребает, — окрысился Жук и допил водку. Стакан стукнул о деревянный настил глухо, с обидой. — И капусту, и баб. Всё мало.

— Вот и я о том же, — покачал головой Тяпа. — Не хорошо это, Женя. Это предательство. А по-простому — кидок. Подымались вы вместе, а бабки — ему. От дел отодвинул. Даже в постель залез… — на словах про постель глаз Жука дёрнулся, кулаки сжались. — Ты не злись, Женя. Думаешь, тайна это? Так слышали люди, как он хвалился как бабу твою… — Тяпа для виду замялся, натурально так, на зависть любому актеру, а через секунду продолжил: — Тебе тут виднее — правда это или нет. Мне соврали — я соврал. Но я так думаю: раз он об этом болтает налево и направо, значит, совсем уважение всякое потерял.

— Сука! — сквозь зубы прошипел Жук. — Какая же он сука!

— Ты не ярись, Женя. Ярость разум застилает, — покачал головой Тяпа, подался вперёд, положил тяжёлую ладонь на колено собеседнику. — Я как мыслю? Ежели делает такое Митяй, то не друг он тебе. А самый настоящий враг. Забрал твоё? Ну так поди и отними обратно.

— Ага! И как я чо отниму? Так он мне что-то и отдал, — фыркнул Жук недоверчиво, но в глазах уже загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.

— Ну так, а я на что? Подскажу, Женя. Мы ж с тобой завсегда дружили. Ну так и дальше будем дружить. Ты пацан с понятиями. А Митяю твоему так и так крышка — Воры ему обиду не простят. Но только зачем нам тута москвичи? Если ты сам всё можешь себе забрать? А я помогу — не сомневайся.

Тяпа откинулся назад, взял в руки стакан с недопитым чаем, отпил глоток и посмотрел на Жука поверх жестяной крышки. Жук уже клюнул и Тяпа подсекал. Обида, особенно такая — на бывшего друга, который отнял и дело, и девку, — обида эта хуже любого крючка. На неё клюют все.

Жук молчал. Смотрел куда-то в сторону, на пятиэтажки, на дым из труб. Пальцы его теребили край куртки. А потом он медленно, будто через силу, кивнул:

— Чо делать надо?

Глава 14

2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев

В начале третьего часа дня я уже ехал по ярко освещенной солнцем кольцевой в сторону Балашихи и прикидывал, куда бы мне сводить сегодня Алису. В свою прошлую молодость я частенько отдыхал в ресторане «Арбат» — тусовочном месте для самых-самых, попасть в которое было той еще проблемой для непосвященных. Однако для меня с друзьями проблем таких не было: прикладываешь сотню баксов к стеклу, обозначая охраннику свою платёжеспособность — и тут же тебе выносят столик, накрывают скатертью, и ты гуляешь с другом и подружками на эту сотку до упаду. Вообще, имея в кармане сто долларов в девяностые, ты мог не переживать за бабки как минимум один вечер, а заодно и ночь.

Только вот «Арбат» для уединённого раннего ужина не подходил никак: туда ходят веселиться и танцевать, а не проводить время в романтической обстановке с девушкой. Поэтому на ум пришла «Прага» — на стрелке между старым и новым Арбатом (тогда ещё Калининским проспектом). Бывал я там однажды — правда жутко пьяным. Помню, в «Белом зале» стоял фонтан, в котором мы утопили золотые часы товарища. Собственно, это единственное, что я с того вечера запомнил, — так что неплохо было бы и обновить воспоминания. Заодно и тортик Алисе с собой на дорожку закажу. Да и не только Алисе: чего мы с пацанами «Птичье молоко» не сожрём или торт «Прага»? Они тогда жутко вкусные были.

Уже подъезжая к району Алисы, я вспомнил довольную медвежью рожу, которая встретила меня сегодня, когда я заявился домой. Густой запах женской парфюмерии в коридоре сразу ударил в ноздри — и точно, Мишане наконец-то перепало: Рита вчера осталась у нас ночевать. Так что в нашей компании на одного