Ревизор: возвращение в СССР 62 - Серж Винтеркей

Скажи она мне это вообще, когда я на пороге был, то рисковала и без подарка остаться. Я бы вообще забыл эти колготки из портфеля вытащить…

Ладно, при следующей встрече расскажу ей. Тогда, по идее, уже должна понять будет, что ждать Альфредо обратно в Москву не стоит.

***

Москва, МИД

Ивлев ушел, а Громыко тут же развернулся к своему помощнику. За Ивлева они оба не волновались. В приемной его ждал один из молодых дипломатов, которого специально пригласили, чтобы он привел Ивлева с проходной в приемную министра и отвел обратно его к проходной. Помощник сразу же, как Ивлев пришел, поставил роспись в бумаге, без которой постороннего посетителя с территории МИД не выпустят. Мера, очевидно, предпринятая когда-то против шпионов. Чтобы, даже если они тайно проникли на территорию МИД, выйти им было через главный вход невозможно без подписи кого-то из обитателей этих кабинетов.

Громыко спросил у своего помощника:

– Ну и какое у тебя создалось впечатление?

– В этот раз Ивлев вел себя гораздо более напористо и неуступчиво, чем в прошлый, – сказал Сопоткин. – И немножко меня удивило, что он так откровенно рассказал о том, что к свойственникам своим в Италию ездил. Большинство советских граждан вовсе не жаждет, чтобы люди на вашем уровне, Андрей Андреевич, узнали, что у них есть родственники и свойственники за рубежом.

– Но это-то ладно, – сказал, махнув рукой, Громыко. – Меня больше другое радует, что он действительно однозначно на Кулакова не работает. Да и вообще, похоже, ни на кого, кроме Межуева, не работает. А Межуев мне не враг однозначно. У нас даже общих тем нет для вражды.

– Почему вы так решили, Андрей Андреевич? – с интересом спросил помощник.

Министра он знал хорошо, но не всегда достаточно для того, чтобы моментально понять ход его мысли.

– Сам посмотри, Павел Васильевич. Представим, что Ивлев, как мы и думали, работает на Кулакова. И ясно, что, получив приглашение от меня, он тут же к Кулакову побежал бы консультироваться, что делать и как. Что Кулаков бы немедленно сказал ему сделать? Учитывая, что мы с ним враги?

– Тут только совершенно однозначный ответ может быть. Велел бы ему войти к вам в доверие, – тут же ответил помощник.

– Вот именно, Павел Васильевич, войти в доверие! А разве так, как Ивлев себя вел во время нашей встречи, можно войти в доверие? Он же, как вы совершенно правильно отметили, вел себя напористо и неуступчиво. От моего предложения перевестись в МГИМО отказался сразу без вариантов. Дифирамбы дипломатической службе петь не стал, рискуя меня обидеть. Мол, она нужна и всё остальное, но это точно не то, чем он собирается в жизни заниматься. Стал бы он так делать, получив конкретные инструкции от Кулакова войти ко мне в доверие, чтобы какую-то информацию для него от меня не сейчас, так в будущем разузнать, полезную для него? Однозначно нет. Тем более что Кулакову глубоко плевать, где Ивлев учится, в МГУ или МГИМО. И будь Ивлев человеком Кулакова, тот точно бы его проинструктировал на такие мелочи не обращать внимания. Лишь послушно кивать, когда министр иностранных дел делает ему предложение, и на все соглашаться, боясь его разозлить любым отказом.

– Так оно и есть, – согласно кивнул Сопоткин, выслушав министра.

– Значит, все тогда, Павел Васильевич. Однозначно мы закрываем это недоразумение, по которому мы решили, что Ивлев на Кулакова работает, – сказал Громыко. – В этом случае получается, что нет вообще никого серьезного, на кого Ивлев работает. Только Межуев, и всё тут. А Межуеву до лампочки, в каких мы с Ивлевым отношениях находимся. Ему важно, чтобы Ивлев на него работал. Судя по нашему с ним разговору, Ивлева он очень высоко ценит и за счёт него хочет в новой должности себя показать. И что это ещё значит, Павел Васильевич?

– То, что Ивлев сам все эти планы для руководства Кубы придумал единолично. Никто ему их не подсказывал и не просил Фиделю Кастро изложить, – задумчиво сказал Сопоткин.

– Вот именно, – согласно кивнул Громыко. – Сам всё придумал. Вещь поразительная, но с учётом тех вопросов, что мы с ним начали разбирать в самом начале беседы по советской экономике, уже вполне допустимая. Ивлев просто нестандартно мыслит, вот и весь его секрет. И не стесняется даже и уроки из рыночной экономики использовать для наших нужд.

Ни одной агитки от него не услышал за время беседы, все мысли у него явно собственные.

Ну и кроме того… – сказал Громыко и сделал паузу, а потом продолжил. – Вот ты, Павел Васильевич, сказал, что Ивлев вёл себя непреклонно и неуступчиво. Но он же, кроме того, ещё и достаточно нагло себя вёл. Он же знает, что я член Политбюро, и тут же мне без проблем излагает недостатки, которые имеются в советской экономике. Будь на моем месте кто-нибудь типа Суслова, он бы тут же затаил обиду, решив, что он критикует саму советскую систему, руководство, за то, что недорабатывает. А этот, похоже, понимает, что я человек разумный и сам вижу, что проблем у нас выше крыши, которыми нужно заниматься. Вот и не боится высказывать критические замечания.

Правда, очень разумно он все сделал. Замечания высказывал лишь в адрес экономики, которой я практически не занимаюсь. А вот все, что касается деятельности Министерства иностранных дел, – по этим моментам никакой критики он себе не позволил. Нам с тобой даже неизвестно, действительно ли все встречи с сотрудниками наших посольств на Кубе и в Японии произвели на него такое положительное впечатление, как он сам сказал. Может быть, вовсе не так. Может быть, что-то ему там не понравилось, но это уже моя сфера ответственности, и, вполне возможно, он решил вести себя по этому направлению дипломатично, чтобы любая критика не прозвучала упреком в мой адрес.

– Либо, – сказал помощник, когда министр закончил говорить, – либо его на самом деле все устроило, а если бы не устроило, то он и по этому вопросу продемонстрировал бы свой самостоятельный характер.

Громыко улыбнулся в ответ:

– Так-то наши дипломаты вполне себе профессиональны. Трудно ожидать, что они допустили бы какие-то ляпы, которые Ивлев, не будучи дипломатом,