Ревизор: возвращение в СССР 62 - Серж Винтеркей

И он со значением на меня посмотрел.

– Я вроде нормально себя веду, – сказал я. – Так что не сможет он какой-то компромат на меня по-настоящему серьезный найти. Разве что придумает просто что-нибудь? Но без доказательств вряд ли это сработает. Я же тоже прямо там в ответ против него что-нибудь смогу придумать в качестве контраргумента. Пусть тогда попробует возразит.

– Так-то да, – сказал Гусев. – Вот что, Павел, если до завтрашнего мероприятия что-то еще найдешь, какую-то информацию по поводу того, что Бляхин может затеять, немедленно мне позвони, хорошо?

– Да, конечно, Анатолий Степанович, это же в моих интересах.

– А к Захарову ходил? – спросил Гусев.

– Завтра с утра к нему иду, правда, по другому вопросу. Но если вы считаете это нужным, могу и этот вопрос тоже поднять.

– Да, лучше ты подними, чем мне ему звонить, – сказал Гусев. – Если от него будут какие-то инструкции по этому поводу, позвони мне, или лично зайди после разговора с Виктором Павловичем.

– Хорошо, Анатолий Степанович, – сказал я.

Когда уходил, парторг достаточно озабоченно выглядел. Прежнее приподнятое настроение однозначно его покинуло. Неловко было по этому поводу…

Ведь все болезни от нервов, как говорится. Я, исходя из этого, в этой жизни стараюсь так сильно не нервничать и не переживать, как в прежней.

В прежней, конечно, я за счет этих нервов сильно себе здоровье угробил, как я сейчас понимаю. И физической активностью, конечно, нужно было гораздо более активно заниматься.

Она последствия от стресса очень хорошо гасит. Да и тренированное тело гораздо меньше страдает от стресса.

В этой жизни я за ум взялся, тем более ответственность определенную чувствую. Если тебе, единственному из миллионов, дали второй шанс, то как-то безответственно к нему легкомысленно относиться.

Надо постараться прожить долгую жизнь.

От Гусева сразу на фабрику поехал.

Приехал на «Мосгалантерею». Позвонил с проходной секретарше Николая Степановича. Меня она помнила прекрасно, так что сразу сказала передать трубку вахтеру. Тот, послушав, что ему сказали, пропустил меня. На полдороге к кабинету директора заместителя его встретил, которого, видимо, отправили встречать меня. Сделал такой вывод, поскольку он не удивился, меня увидев, а сразу, поздоровавшись со мной, тут же повел к директору.

– Павел Тарасович, прекрасно выглядите! – сказал директор, когда мы вместе с заместителем зашли к нему в кабинет. Добавил, поздоровавшись со мной за руку. – Видно по вашему загару, что в Италии были.

Да, все же в марте кожа бледная, а солнце в Италии уже жаркое, несмотря на весну. Так что, хотя и вроде мало там на солнце был, но мне хватило, чтобы от совсем бледных москвичей отличаться. Не скажешь, что загар совсем уж такой сильный, но заметный все же.

– Есть немного, Николай Степанович. Выполнил я свое обещание, – сказал я ему, достав плотный пакет с фотографиями и исписанными листами.

– Надо же, на русском языке даже! – удивился он.

Не стал ему говорить, что Диана лично с итальянского переводила полученные мной бумаги на итальянском. Причём самой ей это делать было вовсе необязательно. Тарек хотел переводчика нанять в Милане. Сама вызвалась. Сказала, что раз чемоданным бизнесом семья разбирается, то она должна и в станках тоже что-то понимать, и в конвейерах.

Минут на десять директор и заместитель пропали, рассматривая бумаги и фотографии. Забыв совсем про меня, только их и обсуждали. Сыпались фразы, наподобие: – «ты глянь, что у них тут! Швейцарский станок 1972 года выпуска! А у нас тут такое старье стоит! Стыдобище!»

Глава 14

Москва, «Мосгалантерея»

Я спокойно себе сидел, пока руководство фабрики с завистью изучало достижения отдельно взятого итальянского завода. Над своими делами думал. Было над чем. Пока, вспомнив, наконец, что они не одни в кабинете, директор не сказал обескураженно:

– Павел Тарасович, извините ради бога! Мы совсем про вас забыли! Вы нам такую услугу оказали, а мы… Верочка! Чайку и конфет принеси нашему гостю!

– Ничего страшного, Николай Степанович, – сказал я. – Напротив, рад тому, что вам это все явно нужно. Мне бы еще бумагу получить, что я вам все это передал. Максимально простую – мол, от товарища Ивлева получены материалы, привезенные им из Италии, что могут послужить образцом для планов модернизации фабрики «Мосгалантерея». Столько-то фотографий, столько-то страниц по техническому оснащению цехов.

– Сейчас сразу и сделаем, – сказал директор.

Он был очень доволен тем, как вся эта авантюра завершилась. Я не пропал, а действительно привез важную для него информацию по работе аналогичного зарубежного предприятия, только в отличие от его «Мосгалантереи», оснащенного с иголочки.

– И я очень хочу вам помочь, как и говорил, и с техническим переоснащением импортными станками. – продолжил я. – На всю фабрику поставить не сможем, само собой, но вы определитесь, где они действительно необходимы, и свяжитесь со мной. Что-то авось да и получится для вас выбить, когда начнете программу по модернизации.

В общем, уйти оттуда получилось с трудом. Директор очень хотел меня подольше оставить, стол накрыть и угостить в благодарность и за уже принесенные документы, и за обещание помочь и в будущем с импортными станками.

Спасло меня от излишнего гостеприимства только указание на то, что я только что из Италии вернулся, а завтра в партию принимают, и надо хорошо к этому важному событию в моей жизни подготовиться. К этому со всем пониманием отнеслись.

После завода пообедал в кафешке неподалеку. Мог, конечно, и на заводе угоститься, но там бы мне подумать не дали над своими вопросами. А мне надо было прикинуть, все ли я придумал, что нужно, для успеха в противостоянии с Бляхиным на завтрашнем партсобрании? Или еще какие-то шаги стоит предпринять?

Решил, что вроде бы должно хватить уже и тех шагов, что придумал. Главное, что успеваю все, что задумал. А если что-то еще придет в голову, то завтра до двух часов, когда партсобрание начнется, еще время будет. Вполне может быть, что на утренней встрече еще и Захаров что-то подскажет по этому поводу.

Из кафе поехал в «Труд». День, конечно, очень специфический. Сплошные визиты. Непростые разговоры и сбор документов.

Само собой, как бывает после разговоров на