Ревизор: возвращение в СССР 62 - Серж Винтеркей

слоновьих бивней, опасные пигмеи, атакующие белых отравленными стрелами. И следующие десять минут я провел очень неплохо. И только открывшиеся двери кабинета Захарова вырвали меня из африканских приключений героев Майн Рида.

Написать самому что-нибудь, что ли, вот такое же, только с более правильными героями, которых одобрит партия и советское правительство? – подумал я, пряча книгу в портфель.

Приключенческих книг не так и много. Все, кто классику прочел, вынуждены ее снова и снова перечитывать. А отечественные писатели не сильно балуют советскую аудиторию этим жанром. Нет, кое-что я вспомнил, конечно. Но все же сейчас самые яркие представители советской художественной литературы – это фантасты и детективщики. Из лучших – Юлиан Семенов, Иван Ефремов, братья Стругацкие. В общем, не так и много, что есть почитать.

Но нет. Будет свободное время, лучше учебник по маркетингу написать, как как-то и планировал. Помогу Фирдаусу, как соавтору, свой авторитет поднять на переговорах с серьезными людьми. Учебник будет невероятно инновационный, его точно оценят.

Зашел к Захарову. Поздоровались, сел перед его столом на стул.

Как и с Гусевым, разговор наш начался с бутыли. Достал бутылку мартини в подарок.

– Я тут еще на листочке два варианта самых популярных коктейлей с мартини написал, – сказал я, протягивая помимо бутылки еще и листик.

Озаботился этими рецептами еще в Италии, когда мартини это покупал. Мне прямо в магазине все продиктовали. На таможне когда меня досматривали, этот листочек тоже нашли. Но цепляться к нему не стали.

Захаров глянул, одобрительно кивнул. Тут же спрятал, встав с места, мартини и инструкцию к нему в один из ящиков своего шкафа. Вернувшись на место, спросил, как там погода в Италии.

– Шикарная погода. На севере Италии пятнадцать – шестнадцать градусов, на юге двадцать два – двадцать три. Это в самой Сицилии, куда меня тоже занесло.

– О как буржуи живут, – покачал головой Захаров. – Не доработали мы после войны. Надо было Италию тоже в СЭВ включать и компартию к власти ставить. Ездили бы сейчас жарой насладиться.

– Что сказать, достаточно большая часть итальянцев тоже была бы не против. Но разве американцы дали бы им эту возможность? – развел я руками.

Ну а затем мы все же перешли к серьезным вопросам.

Глава 15

Москва, кабинет второго секретаря московского горкома партии Захарова

– Ну что, Павел, по той задаче, что я тебе дал по экспорту московских товаров в зарубежные страны, появились у тебя идеи? А то у нас сейчас главная проблема вырисовывается, вполне, я думаю, тебе понятная.

Если на экспорт отправлять самое лучшее, то это же тот самый дефицит, которого в стране хронически не хватает. Его и так с руками отрывают у предприятий, что его производят. А если мы его за рубеж отправим, то проблем с товарами в стране будет только больше.

– И решат их классическим путем, – дополнил я Захарова. – Привезут этот товар из-за рубежа, оплатив инвалютой. Да еще и заплатят, возможно, больше, чем мы за проданный свой товар выручили.

– Круговорот валюты в природе, – сказал Захаров, кивнув. – Совершенно правильное понимание сути проблемы. Но начальство что нам говорит? Что все, что мы в эти магазины будем поставлять, должно с полок улетать тут же. Иностранцы должны расхватывать. Иначе позору не оберемся, если на полках то, что мы представим, лежать будет, а у чехов, к примеру, или у кубинцев все с полок выметать будут. Тогда насмешки нам со стороны коллег из СЭВ гарантированы практически. А Политбюро точно будет сбыт товаров в этих магазинах тщательно отслеживать. Новая инициатива, все же, да еще на международном уровне. Влетит за невостребованные товары на полках виновным по самое не балуй!

– Согласен, Виктор Павлович, – сказал я. – Я и сам не считаю необходимым совсем уж дефицитом разбрасываться. У нас есть множество товаров, которые на Западе будут гораздо более популярны, чем в нашей собственной стране. И с полок действительно будут улетать. Хотя по некоторым, конечно, понадобится дополнительная реклама.

– Паша, давай. Излагай. Я внимательно тебя слушаю. С большим интересом, – сказал Захаров.

– Нам нужно сделать очень большой упор на алкогольные изделия. Никто не может сказать, что у нас водка дефицитом в стране является. А история с «Пепси-колой», что взяла эксклюзив на торговлю водкой в США в обмен на строительство своего завода в СССР, свидетельствует о том, что интерес к нашей водке у капиталистических стран имеется.

Кроме того, кто нам мешает реализовывать и другую алкогольную продукцию? Главное, чтобы, когда в капиталистических странах распробуют нашу продукцию, зауважали качество и поняли, что это не хуже, чем водка.

А в рекламе надо делать упор на то, что это оригинальное русское качество. Сделано в Москве.

– Так и что ты предлагаешь кроме водки продавать? – спросил Захаров. – Вина, небось, или коньяки?

– С винами сложно. Если Европу брать, то там перепроизводство и жесткая конкуренция, в том числе ценовая. Ничего мы на них не заработаем. В Италии, к примеру, когда в крупный магазин заходишь, то там сотни сортов вина на выбор, и на самые дешевые цены намного ниже, чем в СССР. Коньяки можно продавать, но тоже конкуренция будет очень жесткая. Вряд ли мы много на этом заработаем. Нужен эксклюзивный продукт. Самогон, к примеру.

– Самогон? – удивленно переспросил Захаров.

– Да. Слово звонкое, запоминающееся. В большинстве западных стран слово это произнесут без больших проблем. Не сложнее, чем «спутник» запомнить и воспроизвести.

– Думаешь, Паша, наш самогон кому-то будет интересен на Западе? – все еще не мог поверить мне Захаров.

– Виктор Павлович, если вы пили американский виски, то, наверное, заметили, что наш домашний самогон часто повкуснее будет этого виски. Это тот же самогон у них продается, только часто хуже очищенный, чем у наших доморощенных специалистов. И кто мешает дополнить продукт разными оттенками, чтобы, к примеру, на привычный им виски было больше похоже?

Меня однажды таким самогоном шестидесятиградусным угощали, что я такой чистой водки никогда не пил… А вкус! Просто фантастический!

Я причмокнул, и у Захарова глаза загорелись.

Это я правдивую историю рассказал. Правда, само собой, не стал говорить, что было это в двадцать