Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

лежат на коленях, спина прямая, но не как у солдата, а как у человека, который просто отдыхает после работы. Между его зубов был какой-то зелёный колосок, похожий на молодую пшеницу или дикий злак, который он, вероятно, нашёл на краю поля. Он не ел его, просто держал, перекатывая языком, как будто это была привычка или способ сосредоточиться.

— Она там, — сказал Серый Коготь, не меняя позы, голос его был низким, чуть глухим от раннего утра. — В камышах: просто сидит и смотрит.

После мгновения тишины, волколюд продолжил:

— Ночью. Она была в вашей комнате, — его янтарно-медные глаза, которые обычно были сосредоточены на окружении, теперь смотрели прямо на меня, с тем осмысленным вниманием, которое у него появлялось только когда дело касалось чего-то важного. — Я не вмешиваться, раб не может навредить хозяину.

Сергей лишь подтвердил мои собственные наблюдения. Возможно, фелид даже спала или пыталась спать рядом. А рано утром, перед тем как все проснулись, девочка снова юрко сбежала, вернулась в камыши, в свою наблюдательную позицию. Это было даже забавно.

Я стоял рядом с Сергеем, глядя на кусты у пруда, пытаясь увидеть там движение, тень, любой знак. Но ничего не было видно: только стебли, колышущиеся от легкого ветра, и пятна света, которые уже становились ярче с каждой минутой. Внутри меня что-то щемило, не тревога, а скорее понимание: я стал своеобразным шатким, но хоть каким-то центром для этого маленького, дикого существа. Не просто владельцем, а человеком, которого она, возможно, почти выбрала как точку безопасности или свою последнюю надежду для своего доверия ко всему человечеству. И это было большой ответственностью для меня.

После мы все вместе (втроём) позавтракали. Завтрак был простым, но сытным: похлёбка из солонины и картофеля, с добавлением ячменя, лука и тех специй, дала густой, почти клейкий бульон, который согревал сразу после первых ложек. Аня разложила его в три глубокие глиняные миски: одинаковые, простые, без украшений, но прочные, с толстыми стенками, которые держали тепло достаточно долго. Мы сидели за новым кухонным столом: тоже простом, из некрашеного и не оформленного дуба, с шестью стульями. Сидеть на них было удобно, как будто стол и стулья уже знали наши тела.

Мы ели молча, но не потому, что было нечего сказать, а потому, что это молчание было естественным: как будто первые совместные действия в новом доме не нуждались в словах, они сами были коммуникацией. Сестра иногда поглядывала на окно, где уже виднелись первые движения бригады Прохора: сегодня и завтра они будут доделывать мастерскую. Сергей ел быстро, но не жадно, методично, ложка за ложкой, пока миска не опустела. Я ел медленнее, чувствовал каждый кусочек, каждый вкус: солонина была жестковатой, но после долгой варки стала мягкой, картофель разварился почти до состояния пюре, ячмень дал плотность, лук — легкую горчинку. Неплохо в целом, хотя это была не еда для удовольствия, а еда для энергии. И она работала: после завтрака тело стало теплым, готовым к работе, а голова чистой, без той тяжести, которая иногда бывает после ночи в новом месте.

Я пометил у себя в голове, что надо будет заказать вырыть колодец на участке. У нас, конечно, есть речка с прудом, и вода в нем чистая, но колодец — это другой уровень независимости и будет ближе к дому. Пруд зависит от речки, которая может пересохнуть в жаркое время или загрязниться если что-то произойдет выше по течению. Например, падение крупного дерева или деятельность животных. Колодец, особенно если его правильно сделать (с глубокой шахтой, каменным или деревянным обсадкой, системой фильтрации) даёт воду, которая не зависит от поверхностных источников. Она может быть холоднее, чище, и её всегда можно получить прямо на участке, без необходимости ходить к пруду. Кроме того, колодец — это признак постоянного жилья: не временная точка, а место, где люди планируют остаться на долго. Это было не просто практической необходимостью, а даже символическим шагом: мы здесь не просто «живём пока», мы построили дом, который должен стать полноценным хозяйством. Жаль, что до меня это не сразу дошло, да и Прохор что-то промолчал, не предложил. По всей вероятности, я слишком сильно его нагрузил своими чертежами и правками. И, возможно, он подумал, что я и так всё уже для себя решил и знаю, пускай мне и всего тринадцать. Хотя кто его знает? В любом случае, обвинять его в этом я не мог, только себя.

Я поблагодарил Аню за вкусный завтрак. Главное были даже не сами слова, а тот тон, который был в них: признание её усилий, её нового роли здесь. Она ответила небольшим, почти незаметным наклоном головы: как будто это было естественно и это не стоило моей благодарности. Сергей также сказал спасибо, видимо приобретая новую для себя привычку.

После же я вспомнил об одном деле и попросил сестру помыть серое овчинное одеяло для нашей соседки, на всякий случай. Она, естественно не отказала. А я взял миску с порцией еды для наше кошкодевочки и отнес наружу, поставив на пенек вместе с кружкой чая.

Глава 28

Первый день в новом доме II

Я приоделся и вышел на крыльцо, опираясь на новые, ещё пахнущие сосной перила. Бронзовая «кольчуга» под зелёной холщовой рубахой отдавала привычное ровное тепло. На моих пальцах сверкали и отягощали суставы перстни: «+3 ловкость», «+3 сила», «+3 выносливость», «+1 интеллект», «+2 восприятие». Их совокупный эффект делал мир чуть медленнее, чётче, а тело послушнее и сильнее. Стальной меч с серебряными рунами весел на поясе в кожано-бронзовых ножнах

Мой взгляд упал на широкий пенёк в пяти шагах от крыльца. На нём все ещё стояла глубокая глиняная миска, полная еды, рядом также пребывала простая деревянная кружка свежезаваренного чая на травах. Аромат мяты и чабреца смешивался с запахом еды, создавая невероятно уютный, домашний шлейф. Легкий пар до сих пор поднимался вверх тонкими, извивающимися струйками, и утренний ветерок, ещё холодный, сдувал его, разносил по участку, будто пробуя на вкус.

Не оборачиваясь, я почувствовал чей-то взгляд: острый, цепкий, изучающий. Он шёл из густых зарослей камыша, кустов и высокой травы у самого края пруда. Там, в тени, среди стеблей, мелькнуло что-то тёмное, угольно-чёрное, и два золотисто-янтарных пятна. Они не мигали, просто смотрели: на меня, на миску, на дом. Не было в том взгляде ни первоначальной яростной агрессии, ни даже испуга. Был холодный, животный расчёт: