Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук

— Тимофей. Научи меня одной вещи.

— Какой? — не поднимая головы, спросил казак.

— Как убить человека одним ударом. Ножом. Быстро и тихо, чтобы он крикнуть не успел.

В конторе стало очень тихо. Тимофей поднял взгляд, и я понял, что предыдущий скандал был так, разминкой. Лёгкой разведкой боем. Настоящий начинался прямо сейчас.

Глава 15

Как ни странно, вахмистр оставался даже почти спокойным. Единственное — он резко встал на ноги, долбанул кулаком по столу, а потом категорично заявил:

— Не буду учить!

— Не понял. — Мои брови сами собой удивлённо поползли вверх. — Это что у нас за восстание декабристов?

— А чего тут понимать, ваше сиятельство. — Казак стоял, придерживая ладонью бок, и глядел куда-то поверх моей головы. — Не буду учить. Хоть режьте.

Признаться, такого я не ожидал. За всё время нашего знакомства Тимоха ни разу не отказался выполнить прямое распоряжение. Спорил, бухтел, кривил рожу, тянул время. Но делал.

— Объясни, в чём проблема. — Я тоже начал заводиться. — Прошу тебя как человека, который разбирается в этом, а ты мне тут показательные выступления устраиваешь.

— В «этом» — это в чём? В убийствах? — Тимоха выразительно хмыкнул, потом посмотрел мне прямо в глаза. — Ну что ж, извольте, объясню, Павел Саныч. Вы — князь Арсеньев. Последний в своём роду. Ежели с вами что случится, род прервётся. А ваш батюшка меня с того света достанет. Точно вам говорю. Да я и сам жить с таким не смогу.

— Твою мать! — рявкнул я и тут же получил осуждающий взгляд казака.

Мол, снова его сиятельство неподобающим образом выражается.

— Тимофей, по-моему, у тебя явные проблемы с логическим мышлением. Вообще-то потому и прошу научить, чтобы в самом поганом случае мог одним ударом Красильникова к праотцам отправить. Ещё раз повторяю. — Я повысил голос, будто Тимоха глухой дурачок. — В самом. Поганом. Случае. Поверь, до этого вряд ли дойдёт. Планирую решить все вопросы словами и серебром. Тогда Красильникова сами же семёновцы за яички подвесят. Прямо на мороз. Но надо быть готовым ко всякому.

— За что подвесят? — вытаращился вахмистр.

Чёрт. Отвык я за время его болезни от культурных интеллигентных речей. С Гастоном в этом плане в разы проще. Хочешь матерись, хочешь выражайся бранными словами — лягушатнику по хрену.

— Какая разница, за что. Главное, чтобы подвесили. Послушай. — Я подошёл к казаку, положил ему руку на плечо. — Ты мой ближайший соратник, мой тыл. Ну кого просить, если не тебя? Да ещё и пластуна.

— Хорошо, — кивнул Тимоха. — Пусть так, ваше сиятельство. Но всё одно не выйдет у нас урока. Ножом человека убить так, чтобы с одного удара, в одно мгновение, — это требует сноровки и опыта. А вы желаете обрести подобное умение за час? Иные и за год не могли научиться. Потому как тут рука сама должна в нужное место ударить. Без осмыслений и раздумий. Это должно быть…

Вахмистр замялся, подбирая подходящее сравнение.

— Это должно быть на рефлексах, — произнёс я. — Понимаю. Но мне всего лишь надо скромненько заткнуть рот Красильникову. Навсегда. Если он начнёт перетягивать семёновцев на свою сторону.

Тимоха насупился, отвернулся и уставился в окно. Вид у него был такой, будто родное чадо сообщило, что оно случайно все десять смертных грехов разом совершило.

Я понял, пора переходить к более весомым аргументам. Уговаривать казака бесполезно, он заупрямился намертво. Что мне самому идти надо — ещё худо-бедно принял. И то исключительно после долгих пояснений, как именно собираюсь разговаривать с белогвардейцами. А вот мысль о том, что «его сиятельство» своими собственными ручками человека прирежет, да ещё в момент, когда пластуна не будет рядом, чтобы сделать это за него, — тут мы уперлись в тупик.

Можно было бы, конечно, попросить Гастона или Корфа. Но это не то.

Значит, остаётся один способ.

Не люблю его. В прошлой жизни всегда считал, что руководитель, который давит должностью, — это босс, у которого закончились аргументы. Хреновый, в общем, босс.

Однако иногда аргументы действительно заканчиваются.

— Вахмистр Гардеев, — произнёс я ровно.

Тимофея будто током ударило. Спина выпрямилась сама собой, помимо его воли. Ладонь отлипла от бока и пошла вниз. Казак вытянулся.

— Истерику прекратить, — не терпящим возражений тоном велел я. — Приказ повторяю один раз. Ты возьмёшь себя в руки и научишь всему, что требуется для этой военной операции. Потому что, Тимоха, поездка к японцам — военная операция и есть. Вопрос стоит конкретно. Либо мы их, либо они нас. Ясно?

В конторе стало тихо. Секунд десять казак смотрел мне в лицо.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — произнёс он наконец.

Потом опустился на стул, подтянул к себе кружку, отхлебнул остывший чай.

Результат вроде достигнут. Но внутри возилось что-то неприятное и колючее. Всё сработало, стоило только назвать Тимофея по чину. Дисциплина у пластуна вбита глубже упрямства, глубже страха за жизнь князя Арсеньева, глубже вообще всего. Нашёл нужную кнопку, нажал — получил результат.

Вот только раньше мы с Тимохой договаривались. Спорили, торговались. А сегодня взял и продавил положением, потому что больше нечем. Нет, больше так не буду делать. Не нравится мне этот результат.

— Тогда, прежде чем возьмётесь за нож, надобно научиться ещё кое-чему, — сказал Тимофей. — Нож — дело десятое. До него ещё добраться требуется. Ежели вас у ворот охрана срисует, никакой нож не понадобится. Развернут и как звать не спросят. Вы же через японцев хотите как возничий пройти, верно? Князя Арсеньева они точно не пустят. И ещё одно. Вам до этого двора добраться надо. Верно же? На санях.

Тимоха отставил несчастную кружку с остатками чая, подвинулся ближе к столу. Тон у него изменился, стал деловым, рабочим.

— Сколько вёрст до места? — спросил он.

— Четыре от моста, вроде так. Обоз выходит до рассвета, идёт старой дорогой.

— Стало быть, часа два трястись, а то и поболее, — кивнул Тимофей своим мыслям. — Два часа вы будете ехать рядом с китайскими возчиками, с настоящими. Которым тоже не надо знать, кто с ними в одном обозе находится. Смотреть будут пристально. Они друг дружку знают. Артель. Не один год вместе ездят. И тут