Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

— Поезд завтра в восемь утра. Первый вагон первого класса, — коротко по деловому ответил он.

— Я буду.

Выпроводив посетителя, пошёл в свою комнату переодеваться к выходу. Елизар поспешил помочь мне. Не то, чтобы я в этом нуждался, но это его обязанность, да и сводилась она лишь к тому, чтобы подавать нужные элементы одежды.

— Будут приходить клиенты, говори, что заказы до осени принимать не буду. Навести хозяина квартиры и передай, что мы съезжаем. Плату, что дали вперёд не требуй, не его вина, что нам не сидится на месте.

— Понял, барич.

Я вышел на улицу, и тут же остановил подвернувшегося извозчика, велев везти меня на Никитскую в фехтовальный зал Глебова. Ехать не так уж и далеко, а потому добрался быстро, со значительным запасом по времени. Настолько, чтобы хватило переодеться и слегка размяться, прежде чем появился наставник.

— И что, когда тебя в задницу клюнет петух, ты тоже станешь разминаться? — хмыкнул он на мои действия.

— Если клюнет, распотягивать не стану, но и сейчас смысла в том, чтобы очертя голову бросаться в драку, не вижу.

— А на что тебе руны даны? Ведь всё одно задействуешь телесные плетения, а они в свою очередь компенсируют весь негатив.

Я не стал говорить ему о том, что как и в упражнениях на силу и выносливость, на занятиях по фехтованию так же не использую руны на ловкость и гибкость. Не вижу смысла в том, чтобы обижать учителя. Ведь даже без них, лишь на боевом режиме, я уже умудряюсь выигрывать у него одну схватку из десяти. И это всего-то за неделю тренировок, отчего он настолько дуреет, что не всегда может сдержать удивление.

— Просто привычка, Юрий Геннадьевич. Не хочу расслабляться, а то возьму себе за правило и стану поступать так же на тренировках по поддержанию физической формы. А тогда уж какой толк от занятий.

— Дело твоё, но как по мне, то масло масленое. Всему есть своё время и место. В позицию.

Тренировка прошла в обычном режиме. Разве только в этот раз я сумел достать наставника дважды, и каждая схватка длилась чуть дольше обычного. То есть, сопротивляться я так же стал активней, что не осталось незамеченным наставником.

— Юрий Геннадьевич, я вынужден уехать из столицы. Поэтому какое-то время не смогу посещать занятия.

— На самом деле, Рома, по большому счёту, в этом нет надобности. Ты обучаешься просто с невероятной скоростью. Причём я сейчас не только о выученных финтах и приёмах, но и о том, как ты действуешь по наитию. Всего лишь за неделю тебе удалось добиться того, что твоё тело само реагирует на ход схватки без участия разума. Это просто потрясающий результат. Я не кривя душой могу сказать, что у тебя настоящий воинский талант. Ну и базу Саша тебе хорошо поставила, без этого ни о каких успехах говорить не приходится.

— Хотите сказать, что научили меня всему, что сами умеете?

— Сомневаешься? Правильно сомневаешься. Но и мои слова правдивы. Базу ты усвоил превосходно, сам не верю в то, что подобное возможно за неделю, но это правда. Дальше ты и сам справишься, даже без моего пригляда. Регулярно посещай фехтовальный зал и отрабатывай бой против двух и более противников. Обоерукие сегодня редкость, хотя и случаются, поэтому делай ставку на нескольких бойцов, это может пригодиться с куда большей вероятностью. Ну, а так, если застанешь меня, то я сумею выкроить на тебя время. От такой работы одно удовольствие. И, да, запомни. Если вдруг случится тебе сойтись с волхвом, то главное твоё оружие против него это ловкость, быстрота и вёрткость.

— Это я уже усвоил из парочки столкновений с погаными, — заверил я учителя…

Как и планировал, с квартиры мы съехали утром. Вещей при мне не так много, всё оружие упаковано в пространственный карман, как и костюмчик для полевых выходов, а ля камуфляж доморощенный, с крепкими ботинками берцами. Не моё изобретение, если что, англичане уже с полвека пользуют такую обувь для путешествий, я только использую. Остальное в двух чемоданах и вещмешке Елизара.

Час ранний, но вскоре отходят сразу два поезда по разным направлениям, а потому народу на вокзале хватает. К нам тут же подбежал носильщик и я благосклонно позволил дворовому сбросить на него чемоданы. С одной стороны, не пушинки, а с другой, отчего не дать мужичку подзаработать.

У нужного вагона меня встретил порученец Глинского, а вот самого князя не видно. Ну или он хорошо маскируется и я не вижу поблизости никого, кто бы тянул на столь значимую фигуру.

— Его светлость вынужден задержаться в столице на несколько дней. Однако, он отдал все необходимые распоряжения. Вот, это письмо передадите командиру эскорта, десятнику Ломакину. Полагаю, что вам будет чем заняться до прибытия Богдана Фёдоровича.

— В этом можете не сомневаться. При мне достаточное количество карандашей и бумаги, чтобы занять себя хоть на месяц, — заверил я Григорьева. Но счёл нужным всё же уточнить. — Однако, я надеюсь, что до такой крайности не дойдёт. Меня ожидают в родительском доме.

— Не переживайте. Ничего архи срочного и столь уж важного, чтобы задержало его светлость на долгий срок. Вот, это билет третьего класса, для вашего дворового.

— Благодарю.

Угу. Прислуге кататься с хозяевами в одном вагоне не полагается. Только навещать их, для выполнения своих обязанностей. Впрочем, я дёргать Елизара не собираюсь, благо в состоянии о себе позаботиться.

Про поездку рассказать нечего. Обычное для этого мира купе первого класса, на два спальных места. Уж и не знаю, как оно было в моём, но тут в наличии довольно просторный диван, а не узкая полка. Спинка поднимается и закрепляется, образовывая второй ярус. Пара кресел, туалетный столик с зеркалом и лампой. Индивидуальная уборная с блестящим латунью рукомойником, Трёпов ловок, уже и до железнодорожников добрался. Хм. Привычный стул с ведром и крышкой. Под рукомойником ещё одно ведро.

Между Тулой и Москвой я как-то проще путешествовал, там всего-то пять часов. Да и вагоны хотя и первого класса, но места в них сидячие. А вот здесь без прислуги оказалось не обойтись, пришлось прогуляться в третий класс и вызвать-таки Елизара…

— Прошу прощения, это ведь купе его светлости, князя Глинского? — уточнил заглянувший ко мне мужчина за тридцать, в цветах княжеской дружины.

— Ломакин? — уточнил я.

— Ефрем Арсеньевич,