Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

Мы включаем ромком начала 2000-х, и Зав вскакивает, чтобы приготовить в микроволновке попкорн. Когда попкорн готов, он усаживается между нами с огромной глубокой тарелкой, чтобы мы могли угоститься.

– Кажется, мне нравятся девичники, – выдает он.

Ава похлопывает его по плечу.

– Дорогуша, ты даже не представляешь, что такое настоящий девичник, – сегодня это лишь верхушка айсберга.

Он отвечает ей блаженной улыбкой.

– Жду не дождусь следующего.

Глава 20. Завьер

– Да это же невозможно есть! Она все еще твердая! – возмущаюсь я, выплевывая пасту.

Пусть мне для насыщения и не нужна человеческая еда, но, если уж я ее ем, она по крайней мере должна быть вкусной.

– Это называется «аль денте». – Она надувает свои прелестные розовые губы. – Паста не должна быть разваренной. Если будем готовить так, как хочешь ты, то получим размазню. Доверься мне. – Селин хватает кастрюлю с пастой и сливает кипящую воду через дуршлаг.

После сегодняшнего похода за продуктами – в моем холодильнике и кладовке мышь повесилась – мы заехали к Луне, чтобы Селин купила кофе, а я мог бы тайком прихватить пару пакетиков с кровью.

Вернувшись домой, Селин быстро разложила продукты. И я не могу сдержать улыбки – не знаю, осознаёт она или нет, но она чувствует себя здесь как дома.

Потом она решила, что хочет пасту, и мы начали готовить вместе, плечом к плечу. Это занятие по-странному сближает, чего я никак не ожидал. Мы постоянно касаемся друг друга: когда ей нужно взять со стола прибор или когда я тянусь через нее за тарелкой. И все это время она бросает на меня радостный взгляд и улыбается.

Она понемногу опускает свою защиту.

Полуночник следит за нами с холодильника, как настоящий Гордон Рамзи[10]. Время от времени он вставляет свое «мяу», будто мы совершаем преступление против кулинарии. Клянусь, этот кот считает себя человеком.

– Мой папа всегда так готовил. Обещаю, в итоге все получится как надо. – Из металлической тарелки поднимается пар и рассеивается в воздухе. – Яичная смесь готова?

Я разбиваю последнее яйцо, и она велит смешать его с пармезаном и петрушкой. На столе творится настоящий хаос – я не умею готовить аккуратно.

– Держи.

Она берет у меня тарелку и выливает содержимое на раскаленную сковороду, где уже готовится паста с беконом. Селин быстро все перемешивает, пока яичная масса не распределяется равномерно и не достигает нужной кондиции от нагретой пасты и жира бекона.

– Можешь передать мне жирные сливки? Пора их добавить.

От усердия она высунула кончик языка, и это выглядит совершенно очаровательно. Кажется, она сама не замечает, что делает.

Я хватаю сливки и передаю ей. Она вливает их в смесь на сковородке и снова начинает перемешивать. Я мог бы ей помочь, но мне куда больше нравится просто наблюдать со стороны.

– Пахнет восхитительно, – подкрадываюсь я сзади и обнимаю Селин за талию. Ее теплый, ягодный аромат сводит меня с ума, и я невольно прижимаюсь к ее шее. Ее пульс учащается, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать то, к чему она еще не готова. – Мой маленький шеф.

– Не говори, пока не попробуешь. – Она прижимается ко мне спиной. – Вдруг тебе не понравится.

– Вряд ли, – фыркаю я.

Я целую Селин в щеку и достаю из микроволновки готовый горошек. Краем глаза я замечаю, как она с легкой улыбкой дотрагивается до того места, которого коснулись мои губы.

Прекрасно.

– Горошек тоже добавляем? – Я достаю из ящика ложку.

– Поставь его на столешницу. Положим в тарелки столько, сколько каждый захочет. – Селин выключает плиту и ставит сковороду с готовой пастой на подставку.

Стол накрыт, на нем расставлены тарелки с приборами. Мы накладываем себе карбонару и приступаем к еде.

Сливочный соус обволакивает пасту, и я поддеваю вилкой большую порцию. Стоит мне отправить этот огромный кусок в рот, как я замираю от удивления. Это невероятно вкусно, и ожидание определенно того стоило. Не то чтобы я вообще жаловался на проведенное вместе с Селин время.

Розовый язычок Селин скользит по пасте, и она издает совершенно соблазнительный стон. Я чувствую, как кровь приливает к паху, закрываю глаза и начинаю считать до десяти, чтобы успокоиться.

За ужином мы почти не разговариваем, все наше внимание поглощено вкусной едой. И все же я задаю ей пару дурацких вопросов, просто потому, что не могу сдержаться, и узнаю кое-что еще о ее предпочтениях. Я накладываю себе третью порцию, пока Селин доедает вторую. К концу ужина мы оба чувствуем, что вот-вот лопнем, и без всякого энтузиазма смотрим на гору посуды. Я уже давно не ел столько человеческой еды за один присест.

– Мой отец всегда говорил, что хороший повар убирает за собой по ходу готовки, но мы, кажется, этим советом пренебрегли… – Селин смеется и похлопывает себя по плоскому животику, пока мы вместе созерцаем кулинарный беспорядок.

Я смотрю на ее руку на животе, представляя, как она будет выглядеть, вынашивая моего ребенка.

– Кто первый помоет посуду, тот и победил! – выпаливаю я, чтобы отогнать свои мысли, и бросаюсь к раковине.

– Что… – начинает было Селин, но тут же отталкивает меня, занимая мое место.

Я бы с легкостью выиграл это соревнование, но понимаю, что не хочу. После всего, что случилось, я рад видеть в ее взгляде азартный огонек. Пусть она и пыталась это скрыть, но ранее я заметил в ее карих глазах тревогу. Она гораздо сильнее напугана произошедшим, чем показывает.

– Готово! – торжествующе кричит она. – Какой приз?

По правде говоря, об этом я не успел подумать, поэтому просто следую зову сердца.

Я целую Селин в нос, радуясь ее ошеломленной реакции.

– И все? – выдыхает она, и в комнате внезапно становится меньше воздуха.

– Хотел сделать это с тех самых пор, как ты бросила пасту в кастрюлю, – признаюсь я.

– О. – Она отступает на шаг, и в ее глазах появляется решимость. – Так себе приз. Думаю, ты можешь и лучше.

Я удивлен наглостью этой проказницы, но упрашивать меня не нужно.

Я подхожу к ней с грацией хищника и, приподнимая ее за соблазнительные бедра, усаживаю на столешницу. Раздвигаю ее ноги и прижимаюсь грудью к груди. Мы тяжело дышим, застыв в этом моменте единения.

Селин проводит пальцем по контуру моих бровей, а я убираю непослушную прядь ее волос за ухо. Одной рукой она обнимает меня за плечи,