Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

В полученном сообщении меня уведомили, что дирижабль занят и мне следует добираться до Иркутска своим ходом. Тут и ежу понятно, что хотят попросту кинуть. Ну и леший с ними, с обещаниями наместника! Там Намия с монахом корячатся, чтобы удержать Злобу, и их всех нужно срочно доставить в монастырь, а эти твари мне тут строят мелочные козни.

Инквизитор как знал: напутствуя меня в дорогу, наделил полномочиями ссылаться как на него лично, так и на его организацию.

Поэтому я не стал стесняться и приказал ошарашенному телеграфисту записывать:

— Требую немедленно отправить «Буревестник» для эвакуации монаха-инквизитора с чрезвычайно опасным грузом в Эбейтынский монастырь. Точка. Отправляйте.

Если телеграфист и хотел что-то возразить, то под моим пылающим яростью взглядом тут же передумал. Плевать на секретность. Пусть наместник попробует вставить палки в колеса инквизиции. Уверен, что даже у представителя августейшего семейства образ отца Андриана вызывает если не дрожь, то как минимум несварение желудка. Так оно и оказалось. Через полчаса пришла телеграмма о том, что «Буревестник» вылетает немедленно.

Какое блаженство — сидеть не в седле, а на мягком диванчике пролетки! Что уж говорить о моем безмерном счастье оказаться в постели, да еще и в чистом белье после быстрой помывки в бане. Даже офицерская кровать в крепостном флигеле показалась мне царским ложем.

И снова — побудка чуть свет, причем растолкал меня капитан Греков собственной персоной. Да они еще и изволили гнуть пальцы. Вот тут я и отвел душу. Матерные слова не использовал только из нежелания нарываться на дуэль. Да и то лишь потому, что она может задержать прибытие нашей группы в монастырь. Я ведь до сих пор не знаю, что случилось с моими соратниками за полтора дня моего отсутствия. А мы тут, понимаешь, дурью маемся!

— Вылетаем немедленно.

— Извольте выбирать…

— Капитан, если у вас есть какие-то претензии, то через пару часов сможете высказать их лично брату-инквизитору. Именно на эту организацию в данный момент мы и трудимся.

Аэронавт и бесстрашный покоритель небес тут же заткнулся.

Говорите, нет в стране никакой инквизиции? Так чего же вы все так ее боитесь?

«Буревестник» стартовал из якутского воздушного порта без задержек и с максимальной скоростью. Так что через сорок минут мы уже пролетали над кишащим людьми стойбищем, а еще через пятнадцать увидели сигнальный дым над лесом.

Если у капитана и были возражения по поводу условий посадки, то он оставил их при себе, как и претензии инквизитору. Я и сам не стал ничего говорить монаху, который внес на борт все еще бесчувственную девочку. Брат Иннокентий выглядел, как говорится, в гроб краше кладут. Намия, которой Чиж помог забраться в люк, была измученной и бледной. А ведь нам еще больше суток добираться до монастыря, и это если без задержек.

Кто бы сомневался, что эти самые задержки будут обязательно. И если первую в Бодайбо для дозаправки я перенес спокойно, благо скорость нашего шустрика не могла не радовать, то вторая меня просто взбесила.

В десять вечера мы наконец-то прибыли в воздушный порт Иркутска. И все это — благодаря поразительному мастерству капитана. Я стараюсь быть справедливым и, несмотря на наши разногласия с Грековым, не стану умалять его достоинств. Тем более когда капитан заглянул в каюту, где над иногда подергивающимся телом девочки молился изожженный монах, а его поддерживала пугающего вида шаманка, аэронавт преисполнился страстным желанием побыстрее доставить нас в конечную точку. Поэтому заявление капитана о том, что без приказа он порт Иркутск не покинет, прозвучало более чем странно.

— То есть как? — искренне негодовал я, пытаясь втолковать капитану всю серьезность ситуации.

— Это повеление его императорского высочества.

— Не выпускать нас из Иркутска? — все еще не понимал я сути проблемы.

Последние дни выдались тяжелыми. И даже в дирижабле отдохнуть я не смог. Ну не получается уснуть, когда понимаешь, как мучаются друзья в соседней каюте. Не помог даже пример посапывающих в обнимку Чижа и Леонарда. Так что с пониманием у меня было туго.

— Его императорское высочество приказал немедля доставить вас к нему для доклада.

— Вы здесь совсем рехнулись? — проворчал я, но буянить не стал, видя упрямую, с оттенком фанатизма решительность капитана.

Придется ехать.

Ждать машину из резиденции наместника я не стал и, размахивая бумагами, потребовал себе транспорт в порту. Как обычно, мне достался грузовик. Но не беда — будет о чем посплетничать припозднившимся прохожим после зрелища ночного стритрейсинга. Для меня-то скорость плевая, но для местных реалий это было что-то запредельно пугающее.

Несмотря на экспромт с транспортом, в резиденции наместника меня уже ждали. Лакей быстро провел по коридорам, а затем пропустил в кабинет начальника мимо излучающих свирепую угрозу сибиряков.

То, как меня там встретили, вызывало самые дурные предчувствия. В кабинете, царственно восседая за своим столом, замер сам наместник. А вот на диванчике у стены сидела хорошо знакомая мне особа. Рядом с явно оправившейся от потрясений и посвежевшей Варварой Ивановной стоял незнакомый мне попик. Персонажи очень разные, но неприязнь ко мне на их лицах написана одинаковая.

Ох, чувствую, тяжко мне придется. Наместник тоже смотрел почти волком.

У местных чинопочитание в крови, и в сложной ситуации оно только усугубляется. А вот мне с момента попадания в иную реальность это самое чинопочитание получалось лишь имитировать, да и то не очень-то успешно. Сейчас же состояние такое, что не до лицедейства. Так и за решетку загреметь недолго за оскорбление представителя монаршей фамилии в частности, да и всей августейшей семейки в целом. Если допекут, то точно не удержусь.

Так, Игнат Дормидонтович, кикимору тебе в тещи, соберись. Слишком многое поставлено на карту.

Чуть подумав, я все же пришел к выходу, что все не так плохо, как кажется. Если здесь губернаторша, то я, скорее всего, попал не на допрос с готовым обвинением, а как минимум на очную ставку. Так что делаем морду кирпичом.

— Ваше императорское высочество, коллежский асессор Силаев по вашему приказанию прибыл, — отчеканил я, явно шокировав всех присутствующих неподобающе долгой паузой и угрюмым видом.

Наместник наградил меня еще одним тяжелым взглядом, покосился на приемную дочь и начал разнос:

— Что за непотребство вы устроили в Якутске? Неужели ваше желание заполучить личный дирижабль настолько затмило разум, что вы решились на подлог? До меня дошли сведения о подкупе казаков, чтобы они поддержали ваше представление. Думаете, казна станет возмещать вам столь странные затраты?

С каждым словом наместника во мне