Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

стремительно нарастало раздражение. Поначалу я думал, что это какая-то чудовищная ошибка, но то, что я уже подметил на лицах губернаторши и этого странного попика, лишало меня всяких иллюзий. Не знаю, по своей ли воле или по наущению попа, но Варвара Ивановна оболгала меня перед отчимом.

Так, значит? Ну ладно.

— Ваше императорское высочество, — процедил я сквозь зубы, едва дождавшись конца гневной речи наместника. — У меня нет желания оправдываться перед вами. И деньги казакам за непомерный риск я предложил свои личные. Дирижабль можете оставить себе. Ежели пожелаете, то и вместе с погонами коллежского асессора, но коль уж мои действия — это всего лишь корыстный фарс, то не вижу далее необходимости держать в цепях невинную девочку. Как только вернусь на дирижабль, то отпущу ее на все четыре стороны. Как думаете, Варвара Ивановна, под чьими окнами она окажется этой же ночью?

Конечно, монах скорее прибьет меня, чем позволит отпустить одержимую, но губернаторша этого не знает, а если бы и догадалась, то в состоянии обуявшей ее паники вряд ли смогла бы сохранить здравомыслие. За одно мгновение женщина превратилась из пусть напряженной, но сильной и волевой личности в до ужаса перепуганного ребенка.

— Нет! — взвизгнула она и вскочила с диванчика. Поп попытался удержать ее, но едва не получил в лицо локтем вырывающейся женщины. Варвара подбежала ко мне и рухнула на колени. — Не делайте этого, молю!

Губернаторша вцепилась мне в штанину, как кошка, так что попытка отступить явно привела бы к волочению знатной особы по паркету, а это не совсем по-джентльменски. Я не собирался усугублять ситуацию, тем более, мне хватило и изменившегося выражения лица наместника.

— Полно вам, сударыня. В отличие от некоторых я не стану, потакая своему гонору, снова выпускать в мир Злобу, ради поимки которой погибли очень хорошие и смелые люди.

Губернаторша уже поняла, что ее развели как ребенка, и отцепилась от моих штанов. Если честно, я не особо надеялся, что подобный вариант сработает, но бытие пленницей в собственном же теле явно пошатнуло психику этой интриганки. Осознав свою ошибку, она тут же выкинула известнейший женский финт — плюхнулась на пятую точку и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Наместник явно пребывал в растерянности. Так что я, воспользовавшись этим, без лишних слов поклонился и вышел из кабинета, оставив папку с отчетами на столике у двери. Беролаки у входа явно почуяли накал страстей в кабинете и встретили мое возвращение угрожающим рычанием, но без приказа задерживать меня не стали. Все, теперь ходу, пока не тормознули.

Если честно, чувствовал себя препаршиво, и все донимало ощущение тупизны окружающих. Так, словно пожарного, который бежит к горящему дому, постоянно тормозят все кому не лень с просьбами указать, который час, или же с требованием полить газон, коль уж пробегаешь мимо со шлангом. Хочется объяснить, насколько мелочны их претензии, но это потеря времени, так что сжимаем зубы и просто бежим дальше.

Возвращался я так же стремительно, только чудом не попав в ДТП. Особенно бесили пролетки с нервными лошадьми в оглоблях и не менее истеричными извозчиками.

Когда подъехал к воздушному порту, дорожные беспокойства сменились переживаниями иного рода. А что, если Греков сейчас упрется? Что, если даже авторитета инквизиции не хватит, чтобы перебить приказ закусившего удила наместника? Остается надеяться, что в Иркутской епархии есть хоть кто-то, кто сможет помочь монаху и шаманке, а то и вовсе сменить их на опасном посту.

Остановив грузовик метрах в двадцати от «Буревестника», я с решительностью обреченного направился к Грекову, который замер у входного люка приземлившегося дирижабля. Даже рта открыть не успел, как воздухоплаватель меня огорошил своим поведением.

— Господин коллежский асессор. — Авиатор встал по стойке смирно и даже козырнул. — Имею приказ поступить в ваше полное распоряжение сроком на неделю. За это время вы должны определить место дальнейшего базирования «Буревестника». После я с командой отбываю на новое место службы.

Да уж, напрасно я в своих мыслях поливал наместника грязью. Он все же оказался разумным и справедливым человеком. Даже стало жалко Грекова. Вон как его перекосило под маской бесстрастного служаки.

Не, все-таки маска треснула.

— Но попрошу поумерить свои хотелки. Я все же не извозчик, а капитан-лейтенант воздушного флота его императорского величества.

Все, проклюнувшееся сочувствие к авиатору тут же увяло.

— Готовьте судно к отлету, — сухо приказал я и отвернулся от капитана обратно к грузовику. Хотя мог и отчитать за хамство, раз уж его переподчинили мне.

Увидев матроса, собравшегося вернуть транспортное средство в гараж, я махнул ему рукой. Боец тут же выскочил из кабины и подбежал ближе.

— У вас есть тут что-то наподобие вестового?

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Пришли его ко мне.

Флотский с погонами матроса второй статьи появился, когда я уже дописывал на планшетке вторую телеграмму, в которой просил своего друга Бориса Хвата позаботиться о месте базирования моего дирижабля. Из подробностей указал только тип судна и его размеры. Боря — опытный инженер и уроженец Топинска. Сам разберется, как и где все устроить.

А в первом послании повторно предупреждал настоятеля Эбейтынского монастыря о нашем прибытии. Но это так, на всякий случай. Думаю, отцу Андриану хватило и сообщения из Якутска.

Наконец-то с формальностями было покончено, и «Буревестник» оторвался от бетонного покрытия иркутского воздушного порта. Чтобы там ни думал Греков, я прекрасно понимал все сложности ночного полета и знал, что для этого нужна квалификация высшей пробы. Но все равно брат Иннокентий и Намия рисковали намного больше. Да что уж там, если Злоба проснется в небе, падать будем все вместе.

От меня уже мало что зависело, но уснуть все равно не получалось. А когда за стенкой каюты послышались возгласы, то и вообще вскочил как ошпаренный. У соседей дела шли не очень хорошо. Девочка начала биться в припадке. Когда я вошел, то увидел, что монах опутал ее какими-то веригами, которых раньше на маленьком тельце не было. Намия уже не поглаживала лежащую на ее коленях голову девочки, а крепко вцепилась в нее скрюченными пальцами, и нежная песнь шаманки опять перешла в утробно-жутковатое рычание.

Толку от меня тут было немного, но я не смог заставить себя уйти. Не остался в стороне даже Леонард Силыч. Он запрыгнул на спальную полку и, прижавшись к боку дергающегося в припадке ребенка, заурчал как трактор. И, что удивительно, это помогло, пусть несильно и ненадолго, но все же.

Борьба монаха, шаманки, ребенка и кота с древней ведьмой была такой напряженной, что