"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

заглядывала к нему. Здесь она чувствовала себя спокойно и вольготно, лекарю не было дела до её прошлого, он никогда не выспрашивал, ничего не говорил, не вспоминал. Редко-редко упоминал матушку, и то, чтобы восхититься её знаниями или умениями.

Она переступала порог и словно оставляла позади весь груз прошлого, что таскала на своих плечах, забывала, кто она, что приключилось, что ей ещё предстояло. В этих стенах можно было забыть, кто она, и просто быть собой.

Лютобор обещался проводить её до терема наместника Стемида, но, верно, припозднился, и Мстислава сошла с крыльца. Идти было недалеко, и она давно перестала бояться чужих взглядов и колких слов. Всю жизнь скрываться не будешь...

Она и брат по-прежнему жили в тереме наместника, Рогнеда Некрасовна выделила ей горницу на женской стороне, а Лют ночевал в клетях вместе с отроками. Стемид сдержал обещание и пристроил его учиться воинскому делу, подыскал ему пестуна, и мальчишка постигал непростую ратную науку.

Обещание сдержали и бояре, посулившие, что отстроят детям убитого заговорщиками воеводы терем, что был сожжён дотла. И даже зима не стала помехой для работ, и уже было расчищено место, вырыта глубокая яма для подклети, укреплена брёвнами и тёсом, на дно положены доски, а поверх — нижний венец из толстых брёвен.

Мстислава чувствовала себя неблагодарной, но всякий раз, проходя мимо места, где стоял старый терем и возводился нынче новый, она отворачивалась, не желая смотреть. Сердце к нему не лежало. А вот Лютобор, напротив, радовался и частенько бегал поглядеть или подсобить мужикам. Когда силы оставались после того, как день-деньской его гоняли на подворье наместника Стемида.

Свернув за угол, она остановилась как вкопанная. Мимо неё, звеня бубенцами, прошли вороные кони, а за ними — резные сани с высокими спинками. Следом уже спешили тяжёлые возы с сундуками да мехами, конные всадники в лёгких кольчугах и шапках, а замыкала богатый поезд толпа любопытствующих зевак.

В санях Мстислава заметила нарядно одетую женщину, рядом с ней вёл жеребца княжич Крутояр, которого она узнала даже под надвинутой низко шапкой. Чуть впереди ехал всадник, и сомнений не было — ладожский князь Ярослав Мстиславич. На нём был тёплый плащ, подбитый мехом, простая дорожная одежда. Но даже без княжеских знаков его нельзя было спутать ни с кем: тяжёлый, спокойный взгляд сразу выдавал в нём господина.

И тут чей-то конь шагом выбрался из строя и приблизился к ней. Мстислава только успела удивлённо вскинуть глаза, как сильные руки подхватили её за талию и одним движением усадили на облучок седла.

— Ты что!.. — возмущённо начала она, но, встретившись взглядом с Вечеславом, осеклась.

— Здравствуй, Мстислава, — пророкотал довольно десятник, не в силах спрятать улыбку. — Не испужал тебя? — спросил, понизив голос.

И от беспокойства в его голосе ей вдруг захотелось заплакать.

Вместо слёз она гордо вскинула подбородок и покачала головой. На них вовсю смотрели люди, провожавшие княжеский поезд, и Мстислава едва заметно зарделась и неосознанно поёрзала, плотнее прижимаясь к плечу Вечеслава. Тот потянул на себя поводья, обхватив её руками с двух сторон, и уверенно направил жеребца к терему.

До терема доехали в молчании, и на шумном подворье Вячко спрыгнул на землю первым. Снег хрустнул под его сапогами, и десятник подхватил Мстиславу на руки и снял с седла так бережно, будто боялся разбить. На миг он удержал её у себя на груди — на глазах у всех, и сердце у неё ухнуло вниз, и показалось, что весь мир застыл.

Но мир вовсе не застыл. Подворье кипело. Со всех сторон гремели радостные возгласы, хлопали двери, выбегали холопы и чернавки, бабы тянули детей, чтобы те увидели князя. Мужики снимали шапки, кланялись, кто-то громко выкрикнул «Слава!» — и этот возглас подхватили другие.

Навстречу князю и княгине уже спешил наместник Стемид с Рогнедой Некрасовной. Он засмеялся, когда, поклонившись, крепко обхватил князя за плечи и принялся хлопать по спине, а его жена, сунув теремной девке каравай на расшитом рушнике, обняла княгиню.

— А ну, поставь Мстиславу Ратмировну! — вдруг раздался звонкий голос.

Она дёрнулась в сторону, но Вечеслав мягко удержал и обернулся. К ним с непривычной для себя лукавой улыбкой размашисто шагал княжич Крутояр.

— Как сватать будешь? Какое вено с тебя возьмут? — с притворной строгостью он принялся отчитывать Вечеслава. — Невесту уже на руках подержал, одними медяками да пряниками от видаков не откупишься!

Ладожский десятник сперва оторопел и едва не огрызнулся, но когда смысл сказанного до него дошёл, скрыл за усмешкой смущение и отпустил Мстиславу.

Она думала, что давно разучилась краснеть. Что девичий румянец остался в прошлом. Но щёки предательски загорелись, словно их опалило морозом. Жар прокатился до ушей, и Мстислава отвернулась, надеясь, что никто не заметил. Ей казалось, что румянец пылает так ярко, что видно его даже сквозь меховую опушку.

— Здрав будь, княжич, — прийдя в себя, она чуть подалась вперёд, разглядывая Крутояра во все глаза.

Ничего общего не было у молодого мужчины, что стоял нынче перед нею, и юноши, которого ладожский десятник принёс в её избушку на исходе лета.

Как и у неё самой не было ничего общего с травницей Умилой, что скрывалась ото всех на опушке леса.

Тут Крутояра окликнул отец, и он, окинув напоследок нарочито строгим взглядом их обоих, поспешно зашагал прочь, и Мстислава и Вечеслав остались вдвоём. Вокруг шумело подворье, но громкие голоса словно их не касались, наталкивались на невидимую преграду и плавно огибали.

Пытаясь справиться с невесть откуда взявшимся смущением, она посматривала на Вячко из-под опущенных, пушистых ресниц, которые ложились на тронутые румянцем щёки длинными тенями.

Кажется, Вечеслав прерывать молчание не намеревался, и потому Мстише пришлось говорить первой.

— Я ведуна отыскала. Лекарь Стожар помог, говорит, знающий старец, только живёт далековато, ехать надо.

Ладожский десятник покладисто кивнул, не сводя с неё взора, и Мстиславе сделалось жарко. Она перекатилась с пятки на носок и вздохнула. На счастье, к ним сквозь толпу продрался Лютобор и кинулся к Вечеславу, и она смогла улизнуть, когда тот отвлёкся.

Думать, что с ней творилось, не хотелось. Она помнила, чем обернулся последний раз, когда она также глупо краснела рядом с мужчиной, но Мстислава зареклась сравнивать.

Потом был шумный пир в честь князя, где столы ломились от кушаний, а из кувшинов за край выливался хмельной мёд. Ярослав Мстиславич и Звенислава Вышатовна сидели в самом торце, наместник Стемид и Рогнеда Некрасовна — по бокам от них, там же был и княжич Крутояр, и