Фантастика 2026-90 - Василий Седой

первенстве обладания душой. Рассказ о том, что это залог на мое вхождение в их семью, заинтересовал его. По моей версии эти слезы я собирался отдать любому из них, кто возьмет, и тот кто первый примет частичку души, будет обладать ею вечно. Ментор с самого начала моего визита с подарком был сражен мыслью о владении душой, у него так загорелись глаза, я видел это. А он видел Александрину в этом пузырьке, он чувствовал ее душевные страдания, ведь я собрал слезы именно в такой момент, и все это сокровище на моей ладони, и я отдам его любому желающему. Я почти предугадал его реакцию, он повелся на предложение от жадности обладания. Ни у кого нет, а у него будет! Ментор перестал соображать сразу же, как я раскрыл ладонь, еще даже не начав говорить о том, что принес. Свои потоки он постоянно закрывал, а получив мой подарок, сам попросил не распространяться, мне это было на руку, ведь узнай об этом Саймон или Даниил, все могло кончиться иначе. В общем, мне напрягаться не пришлось, за меня все сделал Ментор. Он даже не понял, что это я собираюсь стать его владельцем, что все работает наоборот.

— Кто бы мог подумать! — удивился учитель. — Все, как у людей. А что за шифр у тебя? Не первый раз уже слышу.

— Я выработал личную систему шифрования, то есть сокрытия своего ментального тела и своих мыслей, — поведал Константин. — В работе и борьбе против темного мира это очень помогает. Известно, что духи тьмы подкидывают нам прилоги, мысленные задатки ситуаций, и если мы принимаем прилог, он разрастается в наших мыслях и, в конечном счете, в саму реальную ситуацию. Я не просто закрыл свои мысли, а построил путаные клетки, которые особым образом составил друг в друга, и в самой внутренней поместил мое, только оно так же хаотично запутанно в шар. В общем, это сразу сложно понять. Но только поэтому никто из древних меня не прочел, даже королева, она видела весь шифр, но не более. Все мое вранье, начиная с желания войти в их семью и склонение перед королевой, получилось органичным благодаря моей закрытости.

— Ты давно превзошел меня, — покачал головой Тоши Кимура, — но теперь только виден масштаб твоей работы над собой. Это очень сильно. Я поверил, что ты бросил нас, но ошибся, и несказанно этому рад.

— В моем поступке простой расчет, — пожал плечом Костя. — Если бы Морок не был таким эмоциональным и жадным, могло не сработать. В книге даны пояснения на все: подготовка к вызову, сам вызов, варианты работы с духами тьмы, закрытие перехода. Похоже, это древняя методичка чернокнижника, но как она оказалась зарытой на месте раскопок, загадка.

— Вся ситуация для меня загадка, — вздохнул мужчина. — До сих пор не пойму, как это работает, как я могу проникать сквозь стену. Чисто физически. Нас учили в школе другой науке.

— Да ладно вам, учитель, а техника бесконтактного боя, которой вы владеете? Это ли та наука?

— Это детский лепет по сравнению с тем, что сейчас происходит. Древний темный дух в теле хрупкой девочки, выходящий из стены… Просто немыслимо. Я успел только узнать, что они готовят выход по плану, как Саймон обнаружил меня и вынес мощным потоком силы на нашу сторону. Мне кажется, они стали сильнее.

— Так и есть, — кивнул Костя. — Ментор, Даниил и Саймон это три руки Самаэля, три его глаза, три потока мыслей, как угодно. Он действует через них как бы отдаленно, затем вступает сам. Эта тройка и есть он, его начало, завершает которое сам верховный. Поэтому они выстроили трехсторонний блок во время вторжения, но я уже тогда сдерживал Ментора, и обнаружил он это только в критической ситуации. Да, они стали сильнее от того, что Самаэль питается от Саши, а тройка питается от него. Взаимосвязь.

— И нам нужна такая взаимосвязь, — сказал учитель. — Прямо хоть учись у них.

— Бесовскому опыту не нужно учиться, — заметил отец Адриан, продолжая сидеть в сгорбленной позе, скрыв лицо под капюшоном и перебирая четки. — Наша связь должна быть иной, она должна исходить из сердца, отходить ко Творцу, чтобы снова вернуться в наше сердце. Единодушие. Мы должны просить вместе. Где двое или трое соберутся во имя Мое, там Я посреди них, это говорил Господь, а Его слова имеют силу.

— Да, нам необходимо объединиться, — согласился мужчина. — Это единственный вариант для победы.

Константин нахмурился и тяжело вздохнул:

— Скажу честно, я не могу принять Бога. Но постараюсь сделать это ради будущей жизни людей.

— Надо постараться, сынок, — покачал головой седой клирик. — Надо постараться. Это наш экзамен, наше задание, наша метанойя. Все серьезно. Все меняется, все изменяются под влиянием борьбы добра и зла.

— Я понял, — сухо отозвался Константин. — Буду пытаться, как смогу. Но у меня нет переключателя, так что не ожидайте от меня больше, чем я могу дать. Прошу прощения, мне нужно подумать.

Как только за Костей закрылась дверь, Тоши Кимура задумчиво произнес:

— Да, ему многое придется сломать.

— Оно того стоит, — заметил отец Адриан. — Ему нужно обновление. Хороший парень, погряз в своей мстительной вселенной.

— Шастает в астрал, как к себе домой, — удивленно развел руками мужчина, — это опасный путь.

— С Божией помощью все управится, — заверил старец. — Нужно хотя бы лежать в направлении к Нему, если идти не можешь. Главное, быть единодушными, и когда верховный выйдет к нам, держать одну основу: веру в силу Создателя. Нас трое во имя Его соберется, и Он будет среди нас, как и обещал. Только мы все трое должны верить.

Глава 26

Страшная победа

Константин ходил по комнате от стены к стене, временами останавливаясь и упираясь сжатыми кулаками в стол. Он думал. Как побороть себя во имя многих? Где взять силы для разрушения своего мира? Но самое главное — где взять веру? Ведь в предстоящей борьбе она будет необходима, она станет во главу угла. Вера в Бога, от которого черпает силы старый схимник, погасла в еще юном сердце, и по сей день нет уголька, способного разжечь ее. Но теперь Костя видел, вера необходима в этой войне, она залог победы над злом, над теми, кто украл сокровище его сердца и хочет присвоить себе. Но допустить этого нельзя, слишком драгоценным было это сокровище, слишком долго оно жило в его сердце, слишком ревностно он оберегал его от мира. И пусть никогда он не сможет подарить