"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Дом — это не стены и не крыша. Это люди, ради которых стоит дышать. И они наконец шли к нему.

Вместе.

Глава 62

Первая неделя после событий на площади превратилась в зыбкое марево, сотканное из бесконечных лиц, чужих голосов и въедливых вопросов. Пит отвечал, когда находил в себе силы. В остальное время он выбирал тишину.

Госпиталь он покинул уже на третий день, проигнорировав категорические протесты доктора Аврелии. Три сломанных ребра, тяжелая контузия плеча от снайперского попадания и бесчисленные гематомы в местах, где графеновая броня приняла на себя удары, — по любым медицинским канонам этого было достаточно для долгого постельного режима.

Но места в палатах требовались тем, чье состояние было куда безнадежнее. Поток раненых не иссякал: по всему Капитолию вспыхивали локальные стычки между ожесточенными сторонниками Койн и теми, кто разглядел в словах Пита проблеск новой надежды. Столкновения были короткими, но беспощадными.

Пит оставался в стороне.

Сложнее всего оказалось именно это — не ввязываться. Сидеть в отведенной ему комнате бывшего президентского дворца и ловить слухом далекое эхо выстрелов. Знать, что где-то снова льется кровь, и заставлять себя не хвататься за оружие.

Однако Китнисс была права. Если он попытается собственноручно потушить каждый вспыхнувший пожар, он никогда не сможет остановиться. И в конце концов превратится в то, что ненавидел всей душой, — в очередного вождя, привыкшего решать любые задачи насилием.

Временный Совет созвали на четвертые сутки. Плутарх, обладавший талантом выходить сухим из любой бури, ожидаемо занял кресло координатора и негласного посредника. Боггс вернулся к делам, взяв на себя руководство объединенными силами безопасности. Делегаты от дистриктов прибывали медленно: транспортная сеть была парализована, а многие регионы оставались отрезанными от столицы из-за взорванных мостов и обрушенных тоннелей.

На первое заседание пригласили и Пита.

— Мы бы хотели предложить вам постоянное место в Совете, — вкрадчиво произнес Плутарх. Его тон был исполнен почтения — так говорит человек, виртуозно подстраивающийся под изменчивый политический ландшафт. — С правом решающего голоса.

— Нет.

Плутарх не выказал ни тени удивления.

— Мы ожидали этого, но я не мог не спросить. Могу ли я поинтересоваться причинами отказа?

— Я не политик. — Пит замер у окна, созерцая раскинувшийся внизу город. Капитолий казался израненным зверем: фасады в копоти пожаров, слепые глазницы разбитых витрин, ощетинившиеся баррикады на перекрестках. — Я обучен убивать. Это сомнительный навык для того, кто собирается созидать.

— Иные полагают, что разрушение старого — это необходимый первый шаг.

— Иные — просто глупцы.

В дальнем конце стола послышался короткий смешок Боггса. Он был единственным, кто открыто встал на сторону Пита в тот роковой день на площади, и единственным, кто решился отдать приказ об отступлении.

— Тогда каково ваше предложение? — подал голос седовласый делегат из Восьмого дистрикта. — Вы предотвратили расправу над Сноу, низвергли Койн и произнесли речь, эхо которой до сих пор звучит по всему Панему. Люди видят в вас лидера, мистер Мелларк, независимо от того, желаете вы этого или нет.

— Пусть видят, — Пит наконец отвернулся от окна. — Но я не стану властвовать. Не займу ни одного поста. И более не приму ни одного решения за других людей.

— Зачем же тогда было всё это затевать?

Пит одарил собеседника долгим, пронизывающим взглядом.

— Затем, чтобы вы обрели право принимать решения самостоятельно. Без Сноу. Без Койн. И без меня.

Он покинул зал заседаний, не дожидаясь ответной реакции.

***

Койн ожидала начала процесса.

Ее перевели из временного изолятора в настоящую тюрьму — в те самые застенки, где когда-то, при режиме Сноу, томились политические узники. Горькая ирония этого положения была очевидна для каждого.

Пит навестил ее лишь однажды — на пятый день ее заключения.

Камера была тесной, но опрятной: койка, стол, стул. Узкий проем окна, перечеркнутый решеткой, пропускал ровно столько света, чтобы днем можно было обходиться без электричества. Это не было пыткой, но и на комфорт не претендовало.

Койн сидела на стуле, неподвижно уставившись в стену. Когда лязгнул засов и дверь распахнулась, она даже не повернула головы.

— Пришли полюбоваться на поверженного врага? — ее голос звучал бесстрастно, выхолощенно. — Решили насладиться триумфом?

— Нет.

Он переступил порог и замер у входа. Охранник за его спиной застыл в напряженном ожидании, готовый пресечь любую угрозу.

— Зачем же тогда вы здесь?

Пит взял паузу, тщательно подбирая слова.

— Чтобы понять.

— Понять что именно?

— Вы действительно верили в праведность своих поступков? Искренне? Или всё это было лишь жаждой безграничной власти?

Койн наконец удостоила его взглядом. За прошедшие дни она заметно осунулась: скулы заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Однако взор ее по-прежнему сохранял пугающую остроту.

— Вы задаете неверный вопрос, мистер Мелларк.

— А каков же верный?

— Есть ли между этим разница? — Она едва заметно улыбнулась — улыбкой, в которой не было ни тепла, ни радости. — Я была убеждена, что совершаю необходимое. Что великая цель оправдывает любые средства. Что можно позволить себе убить детей один раз — в самый последний раз, — чтобы навсегда покончить с детоубийством. Была ли это вера? Или холодная рационализация? Или ложь, которую я твердила себе так долго, что сама перестала отличать ее от истины?

— И что вы думаете теперь?

— Теперь я заперта в четырех стенах, а вы вольны идти куда вздумается. Полагаю, в этом и кроется окончательный ответ на вопрос о том, чья правда победила.

Пит медленно покачал головой.

— Это не ответ, — негромко произнес он. — Это лишь результат. Последствие. А это далеко не одно и то же.

Койн долго всматривалась в его лицо — пристально, словно пыталась разгадать сложнейшую головоломку, детали которой никак не желали вставать на свои места.

— Вы — странный человек, — наконец заключила она. — Лишаете жизни без тени колебания, но при этом лишены жажды мести. Сокрушаете тиранов, но с легкостью отказываетесь от короны. Кто же вы на самом деле, мистер Мелларк?

— Не знаю, — признался он, и в его голосе прозвучала искренность. — Я всё еще пытаюсь это выяснить.

Он развернулся к выходу.

— Мистер Мелларк.

Он замер, не оборачиваясь.

— Будь я на вашем месте, я бы оборвала свою жизнь еще там, на площади. Или здесь, в этой камере.