За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

жалкое впечатление. Шесть причальных мачт, три из которых были заняты, будка диспетчерской службы, и небольшой кирпичный домик с гордой вывеской «Аэровокзал». Чуть в стороне торчал высокий шест с обвисшим полосатым конусом ветроуказателя, и на этом сооружения воздушного порта заканчивались.

— Это что, воздушный порт? — растерянно спросила Ленка, с недоумением рассматривая вывеску аэровокзала и явно не веря написанному.

— А ты ожидала увидеть что-то вроде Примши[228]? — иронически хмыкнул я. — Лен, Дерпт — это дыра, а Дерптское епископство — это мусорная свалка, куда папа сбрасывает нежелательные элементы. Думаешь, лучший друг кардинала Скорцезе случайно здесь оказался? Да и нам баронство Раппин было пожаловано по той причине, что оно даже по меркам Дерптского епископства числилось дырой и мусорной свалкой.

— Но сейчас-то Раппин уже не дыра?

— Наверное, уже не дыра, — согласился я. — И папа очень сильно за это на меня обижается.

— Почему ты считаешь, что он на тебя обижается?

— Ну, во-первых, вместо того, чтобы сидеть и тихо гнить, как положено, я превратил баронство в доходное. Это было довольно нагло с моей стороны. А во-вторых, когда папа начал прикидывать, как бы отобрать это баронство обратно, вдруг выяснилось, что я выполнил все условия инвеституры, и уже являюсь полноправным владетелем. Теперь, чтобы забрать у меня баронство, нужен очень веский повод, вроде серьёзного нарушения вассального договора. Совершенно неудивительно, что папа меня не любит.

— Я почему спрашиваю, Кени — мне очень не нравится, что ты собираешься открыто примкнуть к кардиналу и пойти против папы. Мне кажется, что не стоит в поповские дрязги влезать, это может плохо кончиться.

Я задумался, пытаясь подобрать подходящие аргументы, причём я даже не был уверен, что эти аргументы не нужны в первую очередь мне самому.

— У папы на самом деле не так уж много возможностей мне навредить, — объяснил я, ощущая, впрочем, некоторую слабость довода. — Просто за счёт разницы масштаба — где папа, и где заштатный ливонский барон? Но главное в том, что у меня не получится подружиться с папой. Мне просто нечего ему предложить, я ему совершенно не нужен, и мешаю одним своим существованием. Если бы не это, то я бы серьёзно подумал, стоит ли связываться с кардиналом. А вот кардиналу, кстати, я могу кое-что предложить. Ладно, ввяжемся в бой, а там уже и посмотрим, что получится.

— Ввяжемся и посмотрим? Ну-ну, — скептически хмыкнула Ленка. — На редкость дурацкий план[229]. Надеюсь, ты всё-таки знаешь, что делаешь.

Я тоже надеюсь, что знаю, что делаю, но решение уже принято. Колебаться и сомневаться надо было раньше, сейчас пришло время его выполнять.

— Пойдём грузиться, — предложил я, заканчивая разговор.

— А который из них наш? — нахмурилась Ленка, оглядывая не внушающие особого доверия небесные корабли.

— Думаю, вон тот, который поменьше, — ткнул пальцем я.

— Вон тот? — шокировано переспросила Ленка. — «Поменьше» это ты как-то очень уж ему польстил. На нём же только кукол возить.

— Не драматизируй, — поморщился я. — Ты же не ожидала в самом деле что-нибудь вроде «Сисек Фрейи»? Это обычный курьер, то есть обычный маленький курьер. Твои архивные на нём вчетвером летали и ничего.

— Не знаю, как они вчетвером там летали, — усомнилась Ленка. — Разве что Радима снаружи привязывали.

Встречал нас капитан — очень молодой, лет так двадцати семи. Наверное, это нормально, что на таких курьерах летают молодые и отчаянные.

— Господин, госпожа, — поклонился он. — Я Наум Стецкий, капитан «Бодрой чайки». Рад приветствовать вас на борту, прошу располагаться.

Ленка иронически фыркнула на предложение располагаться, однако от комментариев воздержалась и молча направилась в каюту.

Вблизи всё оказалось не так уж страшно — в дирижабле имелось целых две двухместных пассажирских каюты. Правда, койки там были двухъярусные, а гулять по каюте можно было только боком, но тем не менее привязывать пассажиров снаружи не было никакой необходимости.

— Пойдёмте в рубку, капитан, наметим маршрут, — предложил я.

В рубке оказалась неожиданно свободно, то есть, конечно, относительно свободно. Впрочем, я довольно быстро понял причину — половина рубки была отведена под что-то вроде кают-компании.

— Не очень просторно тут у вас, капитан, — откровенно заметил я.

— Говорите уж прямо, — усмехнулся Наум. — Очень тесно. Но это же курьер, для нас главное — скорость и незаметность.

— Причины понятны, — кивнул я, — так что я не жалуюсь. Кстати, какой здесь экипаж?

— Три человека — я, мой помощник и ещё механик. Но у нас специализация не жёсткая — мы с помощником можем и с двигателями разобраться, и с баллонами, а механик при необходимости может и у штурвала вахту постоять.

— А кока у вас нет?

— У нас и камбуза нет, — улыбнулся капитан. — В полёте питаемся сухим пайком, разогреваем на спиртовке. Извините, господин, с комфортом у нас не очень.

— А чем вы вообще занимаетесь обычно? — заинтересовался я. — Что у вас за задачи?

— Незаметно доставить груз или человека. Незаметно забрать. В основном работаем на почтенную Ирину Стоцкую. Иногда летаем по распоряжениям госпожи Марины Земец. Временами госпожа Кира приказывает отвезти куда-нибудь овощи-фрукты. В общем, занимаемся всем, чем придётся.

— А кому подчиняетесь?

— Мы, господин, если можно так выразиться, сироты. Нас сначала приписали к ведомству почтенного Антона Кельмина, но мы там оказались совсем лишними. Он в конце концов от нас избавился, и мы так и остались непристроенными. Кто нам приказывает, тот и начальник. Но госпожа Кира наши запросы подписывает, так что как-то существуем.

— Это непорядок, — нахмурился я. — Всегда должна быть установленная вертикаль подчинения. Я подумаю, куда вас определить.

— Господин, а нельзя ли нас к архивному отделу прикрепить? — встревожился капитан.

— Почему именно к архивному?

— Люди там хорошие, — просто объяснил он. — Весёлые. С госпожой Мариной вообще легко работается.

Он явно не знает, кто на самом деле руководит архивным отделом, и что настоящей руководительнице его корабль категорически не нравится. Впрочем, роль Ленки за пределами узкого семейного круга вообще мало кому известна, она у нас тщательно поддерживает образ глуповатой красавицы-блондинки, которой дела семьи малоинтересны.

— Нет, капитан, — сочувственно сказал я. — Вы сами подумайте — как у архивного отдела может быть свой дирижабль? Да любой писец, который увидит ведомости, сразу сделает вывод, что этот архивный отдел занимается совсем не архивами. Я даже Стоцкой вас передавать не хочу, ни к чему будить в людях лишние мысли. Многие ведь догадываются, чем она занимается. Сделаем какой-нибудь транспортный отдел, вы там будете числиться перевозчиками овощей.

Капитан грустно кивнул.

— Да ладно, капитан, нет повода для расстройства. Будет у вас понимающий начальник, с которым вы сможете нормально решать свои