Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

К утру 29 октября данные по итогам плебисцита подвели в Берлине, где по радио и в экстренных выпусках газет объявили официальные результаты: явка составила 98 процентов от всех зарегистрированных избирателей старше двадцати лет, а за утверждение Германа Геринга главой государства и правительства с должностью канцлера рейха проголосовало 92 процента участников, что было воспринято как триумф единства и мандат доверия новому лидеру.

Вечером того же дня, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а Берлин зажёгся тысячами огней, в Большом зале дворца на улице Вильгельмштрассе, бывшей резиденции прусских королей с её высокими потолками, расписанными фресками мифологических сцен, хрустальными люстрами на сотнях свечей, хотя теперь уже с электрическими лампами в бронзовых оправах, полированными паркетными полами из инкрустированного дуба и стенами, увешанными гобеленами с охотничьими мотивами и портретами великих монархов, собралась элита рейха на торжественный приём, который должен был отметить не только итоги плебисцита, но и начало новой эры под руководством Геринга.

Зал украсили с королевской роскошью: по периметру стояли вазы с осенними цветами — белыми хризантемами, жёлтыми георгинами и ветками дуба с желудями, символизирующими силу и долговечность. Длинные столы, покрытые белыми льняными скатертями с вышитыми орлами, ломились от изысканных угощений, приготовленных лучшими поварами из отелей «Адлон» и «Кайзерхоф» — серебряные подносы с тонко нарезанной копчёной ветчиной из Вестфалии, фазаньими паштетами в желе с трюфелями, чёрной икрой на хрустящих тостах из белого хлеба, ассорти сыров из Баварии и Швейцарии с гроздьями винограда и инжиром, рулетами из лосося с укропом, пирожными с кремом и малиной, штруделями с яблоками и корицей, а в центре — фонтаны с пуншем и шампанским; бутылки рейнского рислинга 1934 года, мозельского шардоне из лучших виноградников, французского шампанского «Моэт» из конфискованных запасов и крепких шнапсов в хрустальных графинах стояли рядами, обслуживаемые лакеями в белых перчатках и чёрных фраках.

Оркестр из тридцати музыкантов в углу зала, под управлением дирижёра в смокинге, играл классические вальсы Иоганна Штрауса, торжественные марши Рихарда Вагнера, лёгкие фокстроты и танго из американских фильмов, создавая атмосферу праздника и величия, а воздух наполнялся ароматом дорогих сигар гаванских марок, французских духов от «Шанель» и «Герлен», жареного мяса и свежей выпечки.

В назначенный час двери зала распахнулись, и вошёл Герман Геринг, но не в привычном военном мундире воздушных сил с орденами и нашивками, который он носил на публичных появлениях последние месяцы, а в элегантном гражданском костюме тёмно-синего цвета из тончайшей английской шерсти, сшитом на заказ у знаменитого берлинского портного с улицы Курфюрстендамм: пиджак с острыми лацканами и тремя пуговицами, идеально облегающий его полную, но властную фигуру, жилет в тон с часовой цепочкой из белого золота, брюки с идеальными стрелками, белоснежная рубашка с отложным воротничком и перламутровыми запонками в форме орлов, серебристый шёлковый галстук с тонким узором в диагональную полоску, завязанный совершенным виндзорским узлом, платок из того же шёлка в нагрудном кармане, сложенный острым треугольником, и чёрные оксфордские туфли из мягкой телячьей кожи, начищенные до зеркального блеска слугами в его резиденции Каринхалл.

На лацкане пиджака — единственный значок с миниатюрным орлом воздушных сил из платины с бриллиантовым глазом, подчёркивающий его происхождение, но не доминирующий над гражданским обликом. Геринг выглядел как хозяин империи — уверенный в каждом движении, с лёгкой улыбкой на полных губах, румянцем на щеках от возбуждения и глазами, сверкающими от счастья.

Зал взорвался продолжительными аплодисментами, эхом отдающимися от сводов потолка, когда сотни гостей — около трёхсот человек, тщательно отобранных из высших слоёв общества, — встали со своих мест, поднимая бокалы и приветствуя нового канцлера рейха.

Первым к Герингу подошёл Вернер фон Бломберг, аристократ с седеющими висками, в парадном чёрном мундире сухопутных сил с золотыми погонами, орденом «За заслуги» на шее и множеством медалей на груди, отражающих службу от Вердена до нынешних дней; он пожал руку Герингу крепко, по-военному, и произнёс тост, поднимая бокал с шампанским:

— Герр рейхсканцлер, армия стоит за вами, как скала. Ваши приказы святы для нас.

Геринг кивнул, хлопнул Бломберга по плечу и ответил:

— Армия — это хребет рейха, Вернер. Мы вместе укрепим её.

За Бломбергом выстроились адмиралы флота, далее подошли генералы воздушных сил, старые соратники Геринга.

Политики партии подошли организованной группой. Каждый держал отчёт о явке в своём регионе — 99 % в Баварии, 97 % в Пруссии, — и Геринг пожимал руки, обещая визиты, награды, новые посты.

Промышленники, магнаты стали и угля, подошли следующими: Густав Крупп, высокий седой аристократ в смокинге с орденом на шее, владелец заводов в Эссене, поднял бокал:

— Сталь для ваших самолётов и танков, герр рейхсканцлер, будет в неограниченном количестве.

Фриц Тиссен, с сигарой, глава Объединённых сталелитейных заводов, добавил о кредитах от банков и инвестициях в автобаны; Альфред Крупп, сын Густава, молодой и энергичный, говорил о новых пушках; Эмиль Кирдорф, старейшина угольных баронов Рура, с дрожащей рукой, обещал топливо для заводов. Геринг обнял каждого, сказал о контрактах, рассмеялся с Тиссеном о старых временах в Мюнхене.

Геринг переходил от группы к группе весь вечер: с Йозефом Геббельсом, министром пропаганды, он обсуждал кинохронику плебисцита и новые фильмы с ним в главной роли; с архитекторами вроде Альберта Шпеера — о грандиозных проектах перестройки Берлина с новыми бульварами и зданиями; с актёрами и режиссёрами — о съёмках документальных фильмов о рейхе; с дипломатами — о возможных переговорах с Лондоном и Парижем; с жёнами и дочерьми магнатов, в вечерних платьях из шёлка и бархата с бриллиантовыми ожерельями, он шутил, целовал руки, дарил цветы из ваз на столах, танцевал вальс под музыку оркестра, кружил дам в вихре юбок и фраков.

К полуночи подали десерт — штрудель с яблоками и корицей, мороженое с малиной и взбитыми сливками, кофе в серебряных кофейниках с фарфоровыми чашками, ликёры в хрустальных рюмках, и гости расселись по диванам и креслам вдоль стен, куря сигары и обсуждая детали дня, пока Геринг стоял у камина, где горел огонь, отбрасывая тени на гобелены, и поднял последний бокал перед рассветом:

— Сегодня народ сказал своё слово. Завтра мы все вместе начнём строить новую Германию!

Зал ответил аплодисментами, музыка заиграла гимн, и праздник продолжался до утра, открывая новую страницу истории.

* * *

В конференц-зале на шестьдесят пятом этаже Крайслер-билдинга, арендованном через подставную фирму по торговле зерном из далёкого Канзаса, чтобы ни один репортёр из «Нью-Йорк таймс» или «Геральд трибьюн» не смог связать