Небо в кармане 5 - Владимир Владиславович Малыгин

И когда один из них всё-таки направился к нам, я, не скрывая своих намерений, приготовился стрелять. Чем изрядно напугал охранника. Он тут же остановился, замер, посмотрел на меня, как кролик на удава, громко сглотнул и робко проговорил:

— Ваше благородие, хозяина надо бы к шаману отнести. Иначе пропадёт он с такой раной. Плохая она. И пуля внутри сидит. Как бы огонь не приключился.

— Какой огонь? — не сообразил сразу.

— Антонов, — последовал ответ с уточнением. — Рана у хозяина в плохом месте, там только резать нужно.

— И далеко ли тот шаман находится? — задумался. Если рядом, то почему бы и нет? Шаманы, они ведь всякие бывают. Вдруг этот как раз настоящий?

— За три дня донесём, — оглядывается на своих товарищей охранник.

— Три дня это много, — махнул рукой. — До Красноярска куда как быстрее доберёмся…

Нужно поторапливаться, пока мне более или менее нормально. Но плечо жгло и дёргало, сильно опасался заражения. Доверять никому не стал, обрабатывал рану сам, отодрал присохшие клочья рубахи и белья, почистил, как мог, и залил дрянным даже на запах самогоном. Последний пришлось забирать у охранников. Оружие, кстати, я им так и не отдал, приказал разрядить, вынуть затворы и сложить всё это добро в разных домиках. Постарался хоть так обезопасить себя при взлёте, чтобы не выстрелили вдогонку. Это они сейчас, при нас добряками прикидываются, но золото, оно сильно умы смущает. А тут двадцать восемь пудов, почти полтонны драгоценного металла. Не всякий добряк с таким соблазном совладает. Так что лучше подстраховаться, целее буду.

Перетаскали тяжёлые мешочки быстро, сложили на полу грузовой кабины в указанном мною месте. Чтобы центровку не нарушить. И оставшимися ремнями закрепили от возможного смещения. После чего расчистили от завалов реку, убрали древесный мусор с галечной косы по курсу взлёта. Вода, после расчистки русла обретшая свободу, ринулась бурлящим потоком и снесла оставшуюся прочую мелочь.

И сразу же успокоилась, потекла ровно, засверкала на выглянувшем солнышке, словно ознобом покрылась мелкой рябью на ветерочке. Интересно-то как. В Красноярске Енисей подо льдом стоит, а здесь тишь да гладь, да Божья благодать, никакого льда и в помине нет. Уж не знаю, по всей речушке так или нет, не обратил как-то внимания на этот факт, но в обозримом пространстве его точно не видно. Со склонов, кстати, тоже снег сошёл полностью. И тепло на удивление.

Осмотрел и самолёт, сразу после того, как замотал руку прокипячённым тут же в котле полотном. Котёл грязный и закопчённый, но других нет. Они тут у каждого свои и все, в общем-то, одинаковые. В этом хоть чай недавно заваривали, другие, что я осмотрел, вообще в каше или остатках супа. Короче, выбрал из них наиболее подходящий, думаю, всё равно длительное кипячение всех микробов уничтожит. По крайней мере, на мой дилетантский взгляд так.

Да, что ещё плохо, так это просто полотна здесь, само собой, не было. Пришлось изымать у охраны портянки. Приказал найти наиболее неношеные. Так это на самом деле или нет, я не понял, но принесли искомое быстро. Всё равно другой альтернативы нет, а эти хоть на вид чистые.

Мужики поклялись, что принесли мне именно такие, их я и разорвал на полосы и забросил в кипящую воду. Всё. Второву перевязку делал ими же. Вернее, не я, мужики и сделали.

Самолёт всё-таки уцелел. Кабина светилась несколькими сквозными отверстиями, через которые самые смелые и любопытные охранники смотрели на противоположный берег реки. Главное, моторный отсек оказался непокоцанным пулями. Открыл капоты, осмотрел тщательно не только само железо, но и все шланги и провода. Мало ли какие чудеса на свете случаются.

Солнце перевалило на вторую половину дня, ветер ещё более стих и теперь легонько задувал вдоль долинки по реке, да ещё и в нужном мне направлении. Если проще сказать, то в лоб дул. Другого подобного шанса могло и не быть, поэтому принял решение взлетать сразу же. Сам с расшвартовкой самолёта не справился бы. Пока мужики возились с ремнями и выдёргивали из грунта арматуру, я проверил уровень воды в реке. Пусть на глазок и было видно, что галечная коса подсохла и почти приняла свои вчерашние размеры, но удостовериться в том, что лыжи с колёсами не утонут в грунте при разбеге, было необходимо.

Маловата полоса, но другой-то нет. Ждать, пока река после ночного ливня обмелеет, нельзя. Погода неустойчивая, а ну как сегодня же очередной дождь зарядит? И тогда не обмелеет она, а наоборот, воды наберёт. Какой правильный каламбур получился. И останемся мы куковать в этой глуши Бог знает сколько времени.

Второва в кабину перенесли. Николай Александрович молодец — хорохорится, старается терпеть и не подавать вида, что больно. Понимаю, сам такой. Сжал зубы и терпи, такой принцип — нечего свою слабость людям выказывать. Никому это не нужно, всем плевать на твои страдания.

— Я и сам прекрасно могу до самолёта дойти, — отмахивался поначалу от помощи компаньон.

Всё норовил извернуться и привстать, да не получалось у него ничего. Скрежетал зубами, матерился в усы, потом просто приказал мужикам поднять его и поставить на ноги:

— Я сам! — рыкнул на них.

Рявкнуть уже сил явно не было. Мне со стороны хорошо видно, как у него на лбу крупные капли пота выступили. Смотрел я на это дело недолго. Мужики в очередной раз подхватили под руки чуть было не завалившегося набок хозяина, замерли в непонятках — а что дальше делать, пока господин в себя приходит. И я не выдержал. Опять же, сколько можно время терять? Подождал мгновение, пока у компаньона взгляд прояснится, зло хмыкнул:

— Мы ещё свистнем в иллюминатор, да, Николай Александрович?

— Что? — не понял Второв и растерялся.

— Присказка такая есть. Что-то вроде шутки. «Мы ещё свистнем в иллюминатор, сказал боцман, списанный на берег».

До компаньона дошло быстро. Он вздохнул и перестал выёживаться:

— Ладно. Тащите уже меня на самолёт, сам я и вправду не дойду…

Так и отнесли его. Подхватили с обеих сторон под руки и потащили, стараясь приподнимать. Чтобы ногами за камни не цеплялся. По уму носилки бы хоть какие-то соорудить или вообще на одеяле или шкуре перенести, но он же на спине от боли лежать не сможет.

И в кабину так же осторожно подняли. Лежит теперь на здоровом боку, спиной к обшивке прислонился, зубами от боли скрежещет.