Мастер Алгоритмов. Книга 0 - Виктор Петровский

— Смотрите, если мы будем варьировать частоту воздействия… — начал я.

— … то сможем подобрать оптимальный режим для каждого типа отложений, — закончила Василиса.

— А приборы для этих ваших колдунств я беру на себя, — добавил Илья.

Ничего не могу сказать, такое начало мне нравилось. Мы явно выдвинулись в нужном направлении — только б еще по дороге не сильно спотыкаться. Но, как известно, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Пятница принесла первые обнадеживающие результаты. С помощью прибора Ильи нам удалось точно настроить частоту заклинания и очистить небольшой участок проводника без повреждений. Проводимость выросла на целых три процента. Звучит оно, может, и несерьезно, но три процента за два дня — это вам не кот чихнул, за такое время даже в ноль выйти было бы хорошо, чтоб очищенный проводник проводил точно так же, как неочищенный.

— Работает! — воскликнул Илья, глядя на измерения.

— Прогресс есть, — осторожно добавила Василиса.

— Главное — принцип, — сказал я. — Теперь дело техники.

Когда мы заканчивали работу в пятницу вечером, я подвел итоги недели:

— Василиса Дмитриевна, как оцените неделю?

Она долго молчала, аккуратно укладывая приборы в ящики.

— Подход интересный, — сказала наконец осторожно. — Но до настоящего результата еще далеко.

— Зато направление правильное, — вмешался Илья. — Я таких идей лет пять не слышал.

— С понедельника продолжаем? — спросил я.

— А что, Дмитрий Сергеевич? Уже хотите забросить? — язвительно спросила Василиса. — Продолжаем, конечно.

— И в мыслях не было, — невозмутимо ответил я.

Она кивнула, но в ее глазах все еще читалось недоверие. Слишком резкая была перемена, в случае людей типа Волконского такое всегда пахло гнильцой.

— Тогда до понедельника, — сказала она.

Выходя из лаборатории, я думал о прошедшей неделе. Отношения с Василисой потеплели примерно на полградуса — она относилась ко мне все так же, разве что обращалась по имени-отчеству, хоть проект ее и зацепил. Зато углубилось сотрудничество с Ильей, энтузиастом и мастером на все руки. И самое главное — мы доказали, что проблему можно решить.

Медленно, кропотливо, с множеством неудач. Но решить.

Я почему-то даже не сомневался, что получится. И это будет вышка, пушка, бомба! Ну, не в прямом смысле, оборонка пока еще не по моему профилю (хотя чем черт не шутит?), но проблема-то была, и была глобальной. Я один из первых ее заметил и первый начал решать. Если смогу — начало будет потрясающее.

А я смогу. Иначе-то не умею.

Домой я шел медленнее обычного, мысленно переваривая итоги недели. За окнами магазинов горел все тот же тусклый свет питаемых кристаллами ламп, редкие прохожие торопились по своим делам, но я впервые по-настоящему видел этот город. Не как декорацию к похмельным будням старого Волконского, а как место, где можно что-то изменить.

— Дим, — сказал Баюн, когда мы поднимались по лестнице, — а ты понимаешь, что сегодня пятница?

— Ну да. И что?

— Ты дома. Трезвый. В семь вечера. В пятницу, — кот остановился на площадке и уставился на меня. — Еще раз: не в кабаке. Не в бане. Не в игорном доме. И трезв, как кристалл. Я такого Волконского в жизни своей не видел.

— Но теперь-то видишь, — я открыл замок и потянул дверь на себя. — Хотя я ведь и не совсем Волконский, но…

— Да и хорошо. Таким и оставайся, «совсем Волконский» был совсем… Волконским.

Я еще никогда не слышал, чтоб в произношение чьей-то фамилии вкладывали столько чувства. Будто бы ни одно другое слово, каким он мог бы назвать старого хозяина, не могло бы быть более оскорбительным.

Квартира встретила меня по-другому. Не как временное убежище, в котором я вынужден был находиться из-за своего попаданческого положения. Это ведь теперь был мой дом. Надолго. Возможно, навсегда. Как и эта вот проклятая туша Волконского теперь была моим телом.

Насовсем. Я всю эту неделю провел, как ожиревший хомяк в колесе. Работа, быт, проблемы, решения — и только теперь, в спокойную минуту, осознал по-настоящему свое положение. Мысли нахлынули, про маму с отцом, про брата, про добрых друзей, про фирму и работников. Как они теперь? Как справляются? Как дальше будут? Представил, как меня хоронили, убитых горем родителей, старую нашу квартиру, которую никогда больше не увижу. По новой, уже своей, не так уж и тосковал, а вот по родному дому, двору…

Нет. Прочь из моей головы. Если сейчас раскиснуть — можно уже не подняться. Превратиться в долбанного Волконского вместо того, чтобы из него сделать Волкова.

Так дело не пойдет. Горевать будем потом. Сейчас надо было заняться делом и продолжать жить, день за днем, проблему за проблемой.

А там… Может, и найду путь назад? Баюн сказал, невозможно. Но ведь и проводку в домах очищать — или даже менять — никто до меня не догадался.

Хоть умом я, может, и осознавал, что шансы невелики, эти мысли давали надежду. На то, что мое положение все-таки может быть временно. Надежда приносила спокойствие. Спокойствие дало возможность вынырнуть из хандры достаточно, чтобы снова взяться за дела.

Итак, моя новая квартира. Да, здесь все еще был бардак. Пыль, грязь, жирные пятна на кухонной плитке, стеклянные поверхности, практически матовые за годы без мытья. Но теперь я видел потенциал. Широкие комнаты, высокие потолки, большие окна. Отличная квартира, если ее привести в порядок.

— Что, Дим? Инспекцию жилплощади проводишь? — хмыкнул Баюн.

— Что-то вроде того, — я прошел в гостиную, окинул ее оценивающим взглядом. — А знаешь, неплохо тут можно обустроиться. Рабочий уголок у окна сделать, хлам разгрести…

— Ага, — кот запрыгнул на подоконник. — Только сперва придется весь этот музей разгильдяйства и безнадеги разгрести.

Он был прав. Следы нескольких лет деградации въелись в стены, пол, мебель. Но это поправимо, если с толком подойти.

Я сбросил пиджак, расстегнул воротник и осмотрелся. В углу стояла старая стереосистема — тоже, видимо, на кристаллах. На полках пылились книги, которые старый Волконский, судя по всему, не открывал годами, если вообще открывал. На столе лежали какие-то документы, ручки, печати, компьютер стоял… Вряд ли он дома работал, но, может, притаскивал какие-то левые документы.

— Итак, — сказал я вслух, обращаясь скорее к себе, чем к Баюну. — Что мы имеем по итогам