Между добром и злом. 8 том - Кирико Кири

Вайрин вздохнул и вопросительно посмотрел на Кондрата. Тот задумчиво вглядывался в глаза Шарху, после чего направился к выходу.

— Отпустите мою жену или хотя бы сына, — сказал тот вслед.

— Отпустим, когда придёт время, — кивнул через плечо Кондрат и вышел в коридор.

Они покинули тёмные подвалы специальной службы расследований и вошли в кабинет Кондрата, где можно был не беспокоиться по поводу лишних ушей. Камертона, как у Вайрина, конечно, здесь не было, но и специально подслушивать под дверью никто не будет.

— Знаешь, даже я поверил, что ты их пытать начнёшь, — честно признался Вайрин, когда дверь в кабинет закрылась. — Даже подумывал градус снизить.

— Значит, у нас получилось лучше, чем мы планировали, — ответил Кондрат, пожав плечами.

— Это да… Так что думаешь?

— По поводу чего?

— По поводу всего.

— Всего? — Кондрат прошёлся по кабинету, задумчиво разглядывая скромный интерьер.

После его появления кабинет преобразился. Не стал более приветливым, но более чистым. Все документы были разложены по тумбочкам и шкафам. Другие отправились в архив. Не чета рабочим местам других людей. Даже в такой маленькой комнате при отсутствии целых колон документов чувствовался своеобразный простор.

— Я думаю, что надо одновременно проверить все места, о которых говорил Шарх. Квартиры и те, что служат у них штабами. В своих подвалах они вряд ли её держат, слишком легко пробраться, а значит где-то в своих секретных местах.

­— Вряд ли он перечислил все. Наверняка, о части даже не знает, — заметил Вайрин.

— Да. И поэтому важно устроить облаву сразу на все места и поймать всех, кого можем одновременно. Уверен, что через них мы найдём нужное место.

— Секретная служба наверняка ответит тем же.

­— Более чем уверен, что ответит, — кивнул Кондрат. ­— Но если мы хотим от них избавиться, сделать это придётся так или иначе. Меня до сих пор беспокоит та мысль, о которой я тебе говорил…

— Не проверить, — покачал головой Вайрин.

— Даже…

— Нет, если это так, то она не поможет, но станет хуже, — он вздохнул. — Ладно, давай додавим секретную службу и там видно будет. А что насчёт убийства императора? Чем больше мы в это погружаемся, тем всё дальше отходим от расследования.

— Ты слышал, что он сказал, — кивнул Кондрат на дверь, подразумевая заключённого. — Что сам скажешь?

— Похоже на ложь, если честно. Так всё удачно сделано, пришёл проверить, на месте ли яд, какая забота, прямо сил нет… А проверить не додумались, что внутри? Ну блин, я не знаю даже, Кондрат… — вздохнул Вайрин. — Хотя, учитывая, что он сдал своих подельников ради семьи, а тут нет… Хотя опять же, убийство императора не похищение, в котором он даже не участвовал…

— Тоже верно, — кивнул Кондрат. — За убийство, даже за соучастие его ждала бы казнь.

— Но знаешь, но мне понравилась его мысль про другое.

— Какая? — взглянул он на Вайрина.

— Криминалисты, что брали пробу на яд. Они-то взять её взяли. Но вопрос, а яд обратно залили в бутылёк? Ну то есть…

— То есть, обратно отдать могли уже воду, потому что никто бы не стал проверять после них содержимое. И тогда им бы не пришлось проникать в хранилище — яд уже был бы у них в руках.

— Да! Именно! А сколько врагов у императора? Их сотни, тысячи. Да больше, наверное. Взять, перелить яд, залить воду и отдать, и никто никогда не догадается! А учитывая, какие длинные руки у секретной службы, и как они любят брать на вооружение всякие интересные вещи, кто им мешал присвоить себе яд? А потом использовать его?

— Слишком сложно, — не согласился Кондрат. — Тогда легче было взять из хранилища.

— Оно под охраной.

— Да, верное, никто не пройдёт мимо охраны. Кроме самой охраны. Если там был кто-то, то у него был доступ и к ключу, и возможность, пока никого нет, проникнуть туда. И не факт, что они работали на секретную службу.

— Тонгастеры? — нахмурился Вайрин.

— Как вариант, — не стал он отрицать. — Мотив у них, как и у всех остальных, был.

— Блин… — вздохнул Вайрин. — Ну… пока мы не можем с этим ничего поделать, верно?

— Да, — кивнул Кондрат.

Оставалось лишь двигаться дальше.

И они двигались.

Шесть мест, где секретная служба держала похищенных и двенадцать штаб-квартир, где так же могли удерживать человека. Восемнадцать мест, которые было необходимо посетить, и на каждое требовалось как минимум шесть человек на случай, если там окажут сопротивление. Суммарно получалось сто восемь человек.

Дальше шли люди. Список был тоже не сильно длинным, всего двенадцать человек, которых можно было точно вычислить по подставным паспортам, как они сделали это с Шархом. На каждого четыре человека для безопасности, и это получалось сорок восемь человек.

И того для операции требовалось сто пятьдесят шесть человек. Сто пятьдесят шесть человек, чтобы устроить облаву на все места и людей, и сделать это одновременно, чтобы те не успели опомниться.

Одной специальной службой здесь не отделаться. Даже если поднять всех сыщиков и людей из службы безопасности, не хватит. Не привлекать же на это дело лаборантов, верно? Требовались ещё люди, и единственные, кто сразу приходил на ум — отдел стражей правопорядка. У них человеческий ресурс был заметно больше, и нередко именно к нему прибегала специальная служба расследований, когда проводила масштабные операции. Именно к ним пришлось отправиться Кондрату, Вайрину и Цертеньхофу, как новый глава.

Им было не обязательно знать, кого именно они будут задерживать, поэтому Кондрат ограничился характеристикой «наёмники, промышляющие пытками, убийствами, похищениями, обвинённые в подрыве государственной безопасности». Вряд ли бы глава стражей согласился пойти против специальной службы, а тут наёмники и наёмники. Если и узнает, что-либо изменить уже не сможет.

На мгновение Кондрату показалось, что тот что-то заподозрил, но каменные лица троицы не позволили ему уйти дальше подозрений. Да и по закону они были не то, чтобы обязаны, но должны при необходимости сотрудничать и оказывать содействие в задержании опасных людей.

И Кондрат вновь видел проблему местных законов: конкретики нет, потому что должны при необходимости значит, что совсем не обязаны. И так половина законов, если не большая их часть, созданная так, что можно было трактовать её