Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

ее родной брат. Между детьми герцогов Вилленов никогда не было близости того рода, какая случается в дружных семействах. Они не играли вместе, не дурачились, не покрывали шалостей друг друга и не поверяли свои тайны. Просто существовали в одном доме, виделись, разговаривали, но мало и без сердечной открытости.

Между младшими Вилленами разница была в семь лет. Когда родилась Лания, Ранал уже был отдан на попечение учителям. Проявлял ли он когда-то интерес к сестре, королева не знала. Быть может, когда она только появилась на свет, брат и сунул нос в ее колыбель, чтобы посмотреть на новую родственницу.

Ему не приходилось возиться с сестрой, да и не было это принято в знатных семействах. Кормилица, нянька, после учителя — все они занимались отпрысками аристократов. Должно быть, в семьях, где разница между детьми была невелика, дружба и случалась, но Ранал и Лания были разделены годами. И пока она ковыляла, держа няньку за руку, брат уже учился верховой езде. А когда сестра доросла до обучения верховой езде, он уже был юношей.

Ранал разговаривал с Ланией мало. И если она тянулась когда-то к брату, то ему сестра была неинтересна. Впрочем, девочке особо и не позволяли приближаться к нему. Это происходило не потому, что наследный герцог являлся кем-то вроде небожителя, или же юная герцогиня не была достойна подойти к брату. Всего лишь этикет и воспитание, но они стали стеной между кровными родственниками.

Если Лания видела брата в окно и пыталась привлечь его внимание, ее одергивали, если бежала к нему, ее останавливали — неприличное поведение. Во время совместных трапез разговаривать не полагалось. А после них, если Ранал заканчивал первым, то вставал и уходил заниматься своими делами. Если Лания, то ее уводила няня.

А по мере взросления исчезли и порывы, которые влекли девочку к брату. Девушкой Лания уже больше стеснялась почти постороннего молодого мужчины, чем тянулась к нему. А он по-прежнему мало интересовался сестрой, попросту не привык к этому. У Ранала были иные пристрастия и привычки, уже успевшие укорениться.

Нет, они, конечно же, разговаривали, но мало. Беседа между родственниками больше походила на общение между знакомыми, но посторонними людьми. Лишь пару раз брат, расспрашивая об учебе, поделился несколькими забавными случаями из времени своих занятий с учителями. Они посмеялись и разошлись. В остальном, молодой герцог выдерживал несколько покровительственный тон, а юная герцогиня, отвечая на его вопросы, смущенно опускала взгляд. Как бы там ни было, но брат всегда оставался где-то на несколько ступеней выше. Был недосягаем и со временем… особо не нужен.

Впрочем, наверное, была еще некая ревность. С Раналом родители были менее строги… или более открыты. Если дочери они больше диктовали и наставляли ее, то с сыном матушка могла позволить себе нежность, а отец разговаривал, как с равным. Мог пошутить с ним, посмеяться, а то и приобнять или встрепать волосы.

Возможно, дело было в том, что сын являлся наследником и продолжателем рода, а дочь — лишь временным эпизодом, который исчезнет, как только будет выгодно пристроена. Ее задачей было не опозорить родителей и принести пользу семье своим замужеством, что, в общем-то, Лания выполнила с успехом. Теперь она была королевой, а родня жаждала получить новые выгоды от ее положения, не проявив и толики сочувствия и заботы. И это неимоверно злило.

И потому Лания испытала досаду, увидев брата. Он явно пришел, чтобы встретиться с ней. Не испросив дозволения, даже попросту не уведомив и не получив положительного ответа. Попросту явился, будто так и должно быть! И потому королева не стала ни привлекать к себе внимания, ни дожидаться родственника. Хочет поговорить с ней, пусть побегает и поищет.

Немного удовлетворенная своим решением, Ее Величество продолжила прогулку. И теперь уж она точно не хотела облегчать задачи брату, и потому направилась в старую часть парка, потому что там никто не мог указать, где она находится. Это еще немного подняло настроение, и Лания вновь ощутила удовольствие от прогулки.

Ранал нарушил благодатное уединение королевы спустя минут сорок. Его светлость нашел сестру, когда она замерла возле поваленной статуи. Еще один нарочитый элемент «запустения». Статуя воина, раскрывшего рот в немом крике, на треть ушла в землю. Трава и ветки вьющегося растения оплели ноги статуи и руку, сжимавшую меч, будто путами. И казалось, что воин то ли кричит от злости, то ли взывает о помощи. Было жутковато смотреть на него, но взор отвести быстро не вышло, и Лания зачарованно взирала на поверженного истукана.

— Ваше Величество, — с почтением произнес один из телохранителей, — к нам идет его светлость, ваш брат.

— Пропустите его, — не обернувшись, ответила королева. — Поиски его светлости должны быть вознаграждены.

— Да, государыня, — отозвался гвардеец.

Вскоре Ранал приблизился и остановился рядом с сестрой.

— Доброго дня, сестрица, — произнес он, и королева кивнула.

— Доброго дня, ваша светлость, — сказала она, продолжая глядеть на статую. — Великолепно, не находите? В этом есть что-то жуткое. Такая обреченность… Подумать только, если очистить статую от травы и вновь поставить, то она станет олицетворением отваги. Он ведь готов кинуться на врага. Рука с мечом поднята, рот открыт в крике. Он зовет на бой… Но это если только его поставить на ноги.

Однако воин повержен и стянут путами. И вот его отвага уже становится воплощением тщетной попытки освободиться и ужасом. И вроде всё то же положение тела, те же чувства, но храбрость стала отчаянием. Сила превратилась в безысходность. Тот, кто выдумал это, поистине гений или злодей. — Лания посмотрела на брата: — Вы это чувствуете?

Ранал чуть приподнял брови, обозначив немой вопрос или же удивление, но сжал пальцами подбородок и с минуту молчал, рассматривая статую. Наконец он усмехнулся и произнес:

— Любопытное наблюдение, сестрица. Я бы сказал, что так выглядит упадок, но ваш вывод интересней. Впрочем, женщины более впечатлительны и подвержены чувствам. Тем более в вашем положении. — И сразу перешел к делу — Мы можем поговорить?

Теперь усмехнулась королева.

— Вы правы, ваша светлость, мужчины более склоны к обсуждению дел, чем любованию творением гения.

— Да что же тут гениального? — пожал плечами младший герцог Виллен. — Всего лишь уложили статую на землю, чтобы создать видимость запустения и упадка. Остальное сделала природа, впрочем, следуя желанию человека. Бывают вещицы и позанятней.

— Да, всего лишь воля человека, — вздохнула Лания. — Даже природа