Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

Стражник сглотнул.

— У служебной лестницы в западном крыле, милорд. На камне. С внутренней стороны арки.

— Кто видел?

— Двое караульных и старшая горничная.

— Убрать всех. Никого туда не пускать. Камень не трогать, пока я не приду.

— Да, милорд.

Стражник поклонился и исчез за дверью.

Я стояла, не двигаясь.

Арден тоже молчал.

И только когда шаги стражника окончательно стихли, он медленно повернулся ко мне.

— Ты остаешься здесь.

Я коротко рассмеялась.

Почти беззвучно.

— Даже не сомневалась.

— Алина.

— Что?

— Это не обсуждается.

— Как удобно.

— Сейчас — да.

Я скрестила руки на груди.

— Разумеется. На стене кровью пишут «кухарка», а вы опять решаете все за меня.

Он подошел ближе.

Быстро.

Слишком быстро.

И остановился почти вплотную.

— На стене кровью пишут не просто «кухарка», — сказал он тихо. — Тебя только что назвали угрозой крови дома.

— Я уже догадалась.

— Тогда перестань спорить ради спора.

— А вы перестаньте делать вид, будто контроль — это единственный язык, который вы знаете.

Что-то в его лице дрогнуло.

Но он не отвел взгляда.

— Сейчас — единственный, который удержит тебя живой.

— Очень романтично.

— Мне плевать.

— Нет, вот это как раз неправда.

Он сжал челюсть.

И я поняла, что попала.

Как всегда.

Туда, где у него кончается камень и начинается живое.

— Черт тебя возьми, Алина, — выдохнул он.

— Уже поздно.

— Да.

Пауза.

Короткая.

Тяжелая.

Потом он сказал уже тише:

— Именно поэтому я и не могу оставить тебя без охраны.

Я закрыла глаза на секунду.

Не потому что хотела уступить.

Просто устала.

От страха.

От ярости.

От того, как быстро нас обоих снова отбросило от поцелуев и правды к крови на стенах и приказам.

— Хорошо, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Я сказала: хорошо. Идите смотреть свою метку. Но у меня есть условие.

— Какое?

Я открыла глаза.

— Потом вы рассказываете мне все, что узнаете. Без «не сейчас». Без «позже». Без попытки меня пожалеть.

Он смотрел долго.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

— Еще одно.

— Алина.

— Нет, правда. Это последнее.

— Говори.

— Я не хочу сидеть в комнате как сундук с редкой посудой. Если вы меня запираете, пусть хотя бы у двери будет кто-то, кто умеет отвечать на вопросы, а не просто держать меч.

На этот раз он почти усмехнулся.

Мрачно.

Устало.

— Томас.

— Не лучший стратегический выбор.

— Зато разговорчивый.

— Вот это уже похоже на заботу.

Он посмотрел так, что у меня снова дрогнуло под ребрами.

— Я и не скрываю.

И ушел прежде, чем я успела ответить что-нибудь глупое.

Через десять минут у моей двери действительно поставили Томаса.

Он выглядел одновременно гордым и несчастным.

— Поздравляю, — сказала я, садясь у окна. — Ты теперь мой личный тюремщик.

— Я предпочитаю «сопровождение».

— Это у вас в замке все любят красивые слова для дурных вещей?

— Почти все.

— А ты?

— Я люблю еду.

— Самый честный человек в Арденхолле.

Он просиял было, но тут же снова посерьезнел.

— Алина…

— Что?

— Это плохо.

— Снова спасибо. Очень помогает.

— Нет, я серьезно. Этот знак… его не ставят просто чтобы напугать.

Я резко подняла голову.

— Откуда знаешь?

Томас замялся.

Потом подошел ближе и понизил голос:

— Мне нельзя болтать.

— Ты уже здесь, поздно.

— Я слышал от старых слуг. Когда-то так помечали тех, кого хотели вынести из дома чужими руками, но с внутренним разрешением.

У меня похолодели пальцы.

— Проще.

— По сути — да.

— Прекрасно.

— Я же говорил, плохо.

Я встала и прошлась по комнате.

Села.

Снова встала.

Окно, дверь, стол, камин.

Слишком мало пространства для мыслей, которые в голове уже давно не помещались.

— А Мирену так же пометили? — спросила я неожиданно даже для себя.

Томас побледнел.

— Кто?

Я посмотрела прямо.

— Не прикидывайся. Ты знаешь имя.

Он отвел взгляд.

— Я слышал.

— Так?

— Не знаю. Правда.

— Но что-то слышал.

Он молчал так долго, что ответ стал очевиден и без слов.

Проклятье.

Ждать пришлось больше часа.

И это был один из самых мерзких часов в моей жизни.

Не потому что происходило что-то видимое.

Наоборот.

Ничего.

Именно это и убивало.

Когда ты знаешь, что где-то в замке кровь на стене объявила тебя угрозой, а сама сидишь в комнате, пьешь остывший чай и не можешь ничего сделать, кроме как прислушиваться к шагам за дверью.

Я ненавижу беспомощность.

Она всегда пахнет хуже страха.

К тому моменту, когда Арден вернулся, я уже готова была либо швырнуть в него первым попавшимся предметом, либо вцепиться в рубашку и вытрясти правду руками.

Судя по выражению его лица, он прекрасно это понял, как только вошел.

— Томас, выйди, — сказал он.

Мальчишка исчез мгновенно.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я не дала ему даже шагнуть дальше.

— Ну?

Он снял перчатки.

Медленно.

Слишком медленно.

Как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

— Метка настоящая.

— Я уже поняла.

— Ее поставили не для слуг. Для тех, кто знает знак.

— То есть для своих.

— Да.

— Кто именно?

— Пока не знаю.

Я коротко, зло рассмеялась.

— Удивительно. Вы же хозяин замка.

— И именно поэтому мне лгут лучше остальных.

Я осеклась.

Потому что это было сказано без гордости.

Без позы.

Просто как факт.

Одинокий, неприятный, тяжелый факт.

— Что еще? — спросила я уже тише.

Он подошел к столу, положил перчатки и посмотрел прямо.

— Приписка была сделана позже самой метки.

— В смысле?

— Знак внутреннего суда — старый. А слово «кухарка» нанесено поверх более ранней надписи.

У меня внутри что-то сжалось.

— Что было раньше?

Арден молчал секунду.

Потом сказал:

— Имя.

— Чье?

Он не отвел взгляда.

— Мирена.

Я села.

Сразу.

Потому что колени вдруг перестали быть надежными.

— Черт.

— Да.

— То есть кто-то не просто вспомнил старую историю.

— Кто-то хочет, чтобы мы оба ее вспомнили.

— Мы?

— Да.

— И у него получилось.

Он ничего не ответил.

Потому что ответ и так был ясен.