Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

class="p1">— Не проси, — сказал он наконец.

Слишком тихо.

Слишком близко.

Слишком как человек, который и правда не уверен, что сможет.

Я медленно подошла к нему.

Сама.

Зачем — уже не спрашивала.

Потому что ответ знала.

У нас обоих в последнее время было слишком много причин отступить и ни одной реальной попытки это сделать.

— Видите? — сказала я почти шепотом. — Вот поэтому ваш поцелуй вчера был похож на приказ.

В его глазах мелькнуло что-то темное.

Почти больное.

— Я спрашивал.

— Да.

— И ты ответила.

— Да.

— Тогда при чем здесь приказ?

Я остановилась совсем близко.

— Потому что вы целовали меня так, будто уже слишком долго запрещали себе это. И когда наконец позволили — это было не нежно. Это было… неизбежно.

Он выдохнул.

Медленно.

Как будто мои слова попали слишком точно.

— А сегодня? — спросил он.

— Что сегодня?

— Если я поцелую тебя сейчас, это тоже будет похоже на приказ?

Я не сразу нашла ответ.

Потому что в комнате все еще лежала записка с угрозой, за дверью ходили его люди, дом дышал в спину старыми страхами — а между нами все равно росло то самое опасное, неправильное притяжение, которое уже давно было сильнее здравого смысла.

— Нет, — сказала я наконец. — Сегодня это будет похоже на очень плохое решение.

Он чуть усмехнулся.

— Уже лучше.

— Не уверена.

— Я тоже.

И все равно наклонился.

На этот раз поцелуй действительно был другим.

Не как у пылающей печи.

Не вспышка, не голодная резкость.

Медленнее.

Тише.

Но от этого не легче.

Скорее наоборот.

Потому что в таком поцелуе невозможно спрятаться за жар, страх или срыв.

Только за правду.

А правда у нас обоих была уже слишком далеко от удобного.

Я коснулась его плеч, потом шеи, и на секунду мне показалось, что весь этот чертов дом отступил куда-то очень далеко.

Нет совета.

Нет Лиары.

Нет Мирены.

Нет записок.

Только он.

Только я.

И именно поэтому, когда он отстранился, я почувствовала почти злость.

На реальность.

На время.

На то, что нам не дали хотя бы несколько минут без угроз.

Он прижался лбом к моему виску.

Дышал тяжело.

Как и я.

— Это тоже плохое решение? — спросил он тихо.

— Да.

— Жалеешь?

— Нет.

Он коротко прикрыл глаза.

И я вдруг поняла, что именно сейчас он выглядит не как лорд-дракон, не как хозяин замка, не как мужчина, привыкший побеждать.

А как человек, который слишком давно держал все в себе и только теперь позволил себе хоть что-то не контролировать.

Это было страшно почти так же, как красиво.

— Тогда собирай вещи, — сказал он.

Я тихо рассмеялась.

— Вот. Опять. Все испортить приказом — это у вас дар?

— Это защита.

— Это характер.

— Тоже.

— Невыносимый человек.

— Да.

— И все же…

Я коснулась его щеки пальцами.

Очень коротко.

Почти невесомо.

— И все же я пойду.

Он открыл глаза и посмотрел так, что у меня снова что-то мягко сжалось под ребрами.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я делаю это ради собственного выживания.

— Конечно.

— И перестаньте так смотреть, будто вам смешно.

— Мне не смешно.

— Тогда еще хуже.

Через четверть часа Марта действительно пришла с двумя служанками.

Мой переезд занял смешно мало времени.

Платья, книги, гребень, пару мелочей — и все.

Удивительно, как быстро можно перенести жизнь женщины из одной комнаты в другую, если весь дом уже решил, что ей здесь не принадлежит ничего, кроме опасности.

Смежные комнаты верхнего крыла оказались ближе, чем я думала.

Моя — чуть меньше прежней, но теплее, под охраной, с отдельной дверью в маленькую проходную гостиную.

За ней — уже его покои.

То есть даже воздух между нами теперь становился общим.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Когда служанки ушли, Марта задержалась.

Оглядела комнату.

Меня.

Сложенные вещи.

И только потом сказала:

— Ну что, довольна?

— Вы издеваетесь?

— Нет. Проверяю.

— Тогда проверка не пройдена.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что еще не отупела от чувств.

Я фыркнула.

— А вы прямо сегодня решили меня добить мудростью.

— У меня настроение подходящее.

Она подошла ближе и вдруг очень серьезно добавила:

— Слушай внимательно. После сегодняшнего ты для дома уже не просто неудобство. Ты — повторение. А повторений здесь боятся сильнее, чем новых бед.

— Спасибо. Я и сама почти догадалась.

— Не ерничай. Я серьезно.

— Я тоже.

Марта помолчала.

Потом совсем тихо произнесла:

— Когда началась история Мирены, все сначала думали, что это просто очередная прихоть хозяина. Потом — что полезная находка. Потом — что угроза. Не дай им дойти до третьего без боя.

Я смотрела на нее и понимала: это, наверное, самое близкое к настоящей поддержке, что она вообще умеет.

— Постараюсь, — сказала я.

— Нет. Не постараешься.

Она ткнула пальцем мне в грудь.

— Выживешь.

После этого развернулась и ушла.

Я осталась одна в новой комнате.

За стеной — Арден.

Совсем рядом.

За дверью — его люди.

Где-то в доме — те, кто уже пишет мне судьбу кровью на стенах.

Я подошла к окну, открыла ставню и вдохнула холодный воздух ночи.

Он пах дымом, камнем и дальними елями.

И еще — переменой.

Такой, после которой обратно не бывает.

Я уже собиралась закрыть окно, когда в проходной гостиной тихо скрипнула дверь.

Не моя.

Соседняя.

Я замерла.

Шаги.

Остановились за тонкой перегородкой.

Потом раздался его голос.

Тихий.

Почти у самого дерева:

— Ты спишь?

Я невольно усмехнулась.

— Нет.

Пауза.

— Хорошо.

— Это все?

— Пока да.

— Удивительно.

— Не привыкай.

Я покачала головой.

Конечно.

Даже через стену он умудрялся оставаться собой.

— Арден.

— Что?

— Эта близость… она ведь сводит вас с ума не меньше, чем меня, да?

Несколько секунд в ответ была только тишина.

Потом:

— Да.

Вот и все.

Просто да.

И от этого внезапно стало легче, чем от любых клятв.

Потому что в доме, где столько лжи, иногда достаточно одного честного согласия через стену.

Я легла поздно.

Долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам за соседней дверью.

Редкие шаги.

Шорох ткани.

Потом тишина.

Он был рядом.

Слишком близко к сердцу.

Слишком близко ко мне.

И