Парторг 7 - Михаил Шерр

мне, пока чисто формально входя в состав «СМЕРШа». Товарищей Абакумова и Берию вам лично ни о чем в известность ставить не нужно. Вечером привезете текст приказа и список предполагаемых сотрудников. Двадцать — это мало, надо будет усилить хотя бы до пятидесяти. Но не спешите, людей подбирайте тщательно.

Товарищ Сталин подошел к своему столу и достал два листа рукописного текста. Генерал узнал их. Это были его предложения, как необходимо, по его мнению, изменить работу с заграничной агентурой, чтобы максимально снизить потери при провалах, особенно связных.

— Ваши предложения, — товарищ Сталин показал на исписанные генералом листы, — очень разумные. По ним сегодня же начнется работа. Вас ждет товарищ Фитин для разработки операции по выводу этой госпожи из США. Операция должна быть проведена в кратчайшие сроки под вашу и товарища Фитина персональную ответственность.

Генерал таких решений по своим материалам, переданным только что товарищу Сталину, настолько быстрых и решительных не ожидал и, слушая Верховного, прикладывал просто героические усилия, чтобы сохранять самообладание, но пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Вместе с начальником ГРУ товарищем Кузнецовым проведите в течение двух суток операцию отзыва в СССР военного атташе и шифровальщика нашего посольства в Оттаве. Под вашу ответственность в течение недели во всех советских заграничных учреждениях должен быть во всех отношениях наведен уставной порядок.

Услышав фамилию начальника ГРУ, Селивановский почувствовал, что у него сейчас начнется кружиться голова и появилась какая-то слабость в ногах. Еще бы, за час его ожидания в приемной товарища Сталина в Главном разведывательном управлении Наркомата обороны СССР сменился начальник. Он перевел дыхание, стараясь не выдать волнения.

— Сталинградский товарищ майор Кузнецов, когда вернется, должен сразу же написать подробнейший рапорт о выполнении своего задания. Мне необходимо как можно больше информации: кто что сказал, как, интонации и прочие подробности. Рапорт сразу же доставите мне с вашими людьми, которые вас сопровождали. Можете идти, товарищ Селивановский.

— Есть, товарищ Сталин.

Генерал-лейтенант Селивановский нигде не задерживаясь ни на секунду, вернулся к себе. Закрывшись на замок в своем кабинете, он только в этот момент до конца осознал все, что произошло на приеме у товарища Сталина. Он медленно опустился в кресло и провел ладонью по лицу.

Ему было приказано создать до вечера этого дня еще одну, пока только оперативную, спецслужбу Советского Союза, напрямую подчиненную товарищу Сталину, и он, как ее руководитель, всегда будет получать приказы лично от Верховного.

Глава 15

Таких длинных рабочих ночей, как только что закончившаяся, у товарища Сталина не было уже давно.

Во-первых, в этом нет никакой надобности, ситуация в стране, и в частности на фронтах, уже больше полутора лет можно даже сказать спокойная, если конечно сравнивать её с сорок первым или с сорок вторым годом. Генштаб работал как хорошо отлаженный механизм, командующие фронтами научились воевать, а промышленность наконец давала фронту всё, что нужно, и даже больше.

А во-вторых, последнее время товарищ Сталин начал чувствовать свой возраст. По утрам всё труднее было разогнуть левую руку, ту самую, покалеченную ещё в детстве, а к вечеру наваливалась свинцовая, тупая усталость, с которой не справлялся даже крепкий чай. И дело было не в календарных годах, шестьдесят пять, особенно для уроженца Кавказа, это не так уж и критично. Просто начали сказываться тяготы и лишения молодости. Чего стоят только тюрьмы, ссылки и побеги, которых только больших было целых три. В этой номинации, как сказали бы в двадцать первом веке, он вместе с товарищами Дзержинским и Свердловым был лидером среди своих партийных товарищей, занимая при этом почетное первое место.

Последняя ссылка в Туруханский край длилась больше трёх лет. Там даже местным тяжко жить, а каково было ему, южному человеку? Он до сих пор помнил тот пронизывающий, нечеловеческий холод, от которого не спасал ни огонь в печи, ни звериные шкуры, и почти бесконечную зимнюю тьму, когда день длился считанные часы.

После революции жизнь его тоже не баловала. Гражданская война, семейные потрясения, а потом страшные первые полтора года начавшейся войны, когда отчаяние сменялось надеждой, потом снова отчаяние. И так несколько раз. Были ночи, особенно осенью сорок первого, когда он оставался один в своем кабинете и задавал себе вопросы, на который не мог ответить.

Только в декабре сорок второго появилась твёрдая уверенность, что всё, наконец-то мы начали переламывать ход страшной войны в свою пользу. Колоссальное напряжение, хроническое переутомление и нервные нагрузки здоровья никому и никогда не приносили, и товарищ Сталин в какой-то момент почувствовал, что начинает сдавать. Врачей он не любил и не доверял им, но собственное тело обмануть было труднее, чем наркома.

Поэтому сегодня Верховный решил остаться в своей кремлёвской квартире, тем более что начинать работать надо будет непривычно рано. Ситуацию на фронтах, несмотря на всё её благополучие, надо постоянно контролировать и ничего не пускать на самотёк. Война научила его тому, что благополучие там вещь хрупкая и обманчивая.

Окончание войны тоже не за горами и уже надо готовиться к послевоенной жизни, иначе послевоенные времена быстро превратятся в предвоенные. А ситуация, которая уже начала складываться в стране, внушала товарищу Сталину большие опасения.

Но в тот момент, когда он почти окончательно решил остаться сегодня в Кремле, товарищ Сталин вспомнил фрагмент донесения Селивановского о сборе всеми на всех компромата, и со злобой подумал о своих «соратниках»:

«Зашевелились суки, уже сейчас готовы как крысы в банке начать пожирать друг друга. Ведь этот американец прав, наши союзнички будут готовы, если у них получится, тут же развязать новую войну. Только теперь с нами. А эти зажравшиеся и начавшие терять нюх, думают только о том, как они будут делить власть после моего ухода», — в этот момент злоба и раздражение товарища Сталина отступили и на первое место вышли грусть и разочарование.

Он во время войны часто говорил, что самое главное это разработка новой теории, «…Без теории нам смерть». Но все его соратники понимали это слишком узко, полагая, что Верховный главнокомандующий говорит только о военном деле.

Но он говорил не только о военном деле, а в целом, подразумевая, что этого требует дальнейшее развитие страны. Товарищ Сталин отлично видел, что те, кто его окружает уже готовятся к будущим временам, не понимают задач, стоящих перед страной и что пора их менять. Они не способны поменять стиль и методы руководства, и умеют только то, чему научились в тридцатые, и ничего