Парторг 7 - Михаил Шерр

Верховному временно перейти к активной обороне на Карельском перешейке, перебросить туда резервы: стрелковый корпус, находящийся во фронтовом резерве на левом фланге Карельского фронта, и некоторые части Ленинградского фронта из Прибалтики. И тут же начать формировать дополнительный резерв из частей правого фланга Карельского фронта.

Георгий Хабаров, сделав вывод, что его деятельность пока никак не отражается на ходе боевых действий, сделал ошибку.

Сталинградский завод «Баррикады» восстанавливался быстрее, чем планировалось. И уже новый 1944 год начал трудовым рекордом, начав сначала производить ремонт крупнокалиберных орудий Красной Армии, 152-мм пушки Бр-2 и 203-мм гаубицы Б-4, а с весны и их новое производство. Те самые орудия, грохот которых Хабаров и все сталинградцы слышали на заводских испытаниях.

Все эти орудия направлялись в Артиллерию резерва Верховного Главнокомандования и из них были сформированы новые артиллерийские полки, которые Генштаб предложил тоже перебросить на Карельский перешеек в полосу будущего наступления.

Проект директивы Генерального штаба РККА командованию Карельского и Ленинградского фронтов генералом Антоновым был представлен Верховному главнокомандующему во время последнего ночного доклада.

Он предусматривал в течение двух недель вести активное авиационное и артиллерийское наступление на Карельском перешейке, пользуясь превосходством наших войск в авиации и артиллерии. А затем 30 июня, после сосредоточения резервов в полосе прорыва Ленинградского фронта на Карельском перешейке, начать наступление вдоль северного побережья Финского залива в направлении на финскую столицу Хельсинки.

Новой задачей считать безоговорочную капитуляцию Финляндии на более жёстких и тяжёлых условиях по сравнению с только что отклонёнными предложениями.

Приняв такое решение по Финляндии, Верховный главнокомандующий подписал подготовленную директиву Генштаба РККА. Перо привычно легло в руку; подпись получилась твёрдой, без малейшего дрожания, и это его удовлетворило. После этого он ещё раз прочитал шифровку из Сталинграда и решил принять предложения мистера Уилсона о сотрудничестве. Никаких рисков в нём товарищ Сталин не видел, а вот определённую пользу это могло вполне принести.

И главным, что склонило товарища Сталина к такому решению, была информация о мистере Кроуфорде Гринвальте. Он знал, кто это такой и что за завод строится в Хэнфорде. Поэтому сегодня вечером, когда ему в очередной раз о ходе осуществления советского атомного проекта будет докладывать член ГКО Нарком иностранных дел товарищ Молотов он обязательно использует эту информацию, которая возможно будет полезна нашим товарищам.

Уже оказавшись в своей кремлевской квартире, товарищ Сталин вспомнил о майоре «СМЕРШа», который, находясь в Сталинграде с задачей присматривать за определёнными господами и товарищами, определённо вышел за пределы своих полномочий: по сути дела, провёл переговоры с американским представителем о будущем сотрудничестве и обговорил с ним канал связи.

— Майор «СМЕРШа» Кузнецов Анатолий Петрович, — очень тихо, для себя, проговорил он его фамилию и имя-отчество. — Похоже умеет делать дело. Все дела с этим Уилсоном пока будем вести через него и пусть пока всё остаётся у Селивановского.

В тишине кремлёвской спальни эти слова прозвучали как приговор, впрочем, на сей раз очень благоприятный для того, кого они касались.

Внезапное появление очередной новой спецслужбы в, казалось бы, хорошо отлаженной и функционирующей без видимых сбоев и ошибок советской системе государственной и общественной безопасности, конечно, не останется без внимания тех, кто этим в стране занимается. И конечно внесёт в их ряды некоторое смятение. Но товарища Сталина это волновало меньше всего. Если кто из них не поймёт причину этого и не сделает правильные выводы, то это будут только его проблемы. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро — это была привычка, выработанная за десятилетия, когда спать приходилось урывками, в любом месте и в любое время.

* * *

Майор Кузнецов попал почти с корабля на бал. Прямо на аэродроме он получил приказ тут же явиться к генералу Селивановскому, который сразу же усадил его в отдельном кабинете писать подробнейший рапорт о командировке в Сталинград, не став скрывать от него, кто будет читателем. Кузнецов писал быстро, но аккуратно, привычным ровным почерком. Он знал цену каждому слову в документе такого уровня.

В десять часов утра рапорт майора Кузнецова был отправлен адресату. Посыльный ещё не успел даже вернуться, когда в кабинете генерала Селивановского раздался звонок. Подняв трубку, он услышал знакомый голос:

— Товарищ Селивановский, в создаваемой спецгруппе вашего ведомства будет особое подразделение А, начальником которого назначается подполковник Кузнецов Анатолий Петрович. Её единственная задача на настоящем этапе установление и поддержание устойчивых контактов с мистером, которого будем называть исключительно Любящий Племянник или для краткости просто Племянник. До особого разрешения никаких бумаг, в служебных целях использовать только устные доклады и сообщения. Кроме рапортов мне лично. Вам всё понятно, товарищ Селивановский?

— Так точно, товарищ Сталин, — быстро, без какой-либо задержки, ответил генерал.

— Письменного приказа о создании вашей спецгруппы тоже не будет. Считайте таковым наш разговор. Единственный документ — это список лиц, входящих в её состав. Пока все они будут сотрудниками вашего ведомства. Выполняйте, товарищ Селивановский.

Генерал Селивановский положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Голос товарища Сталина в трубке был негромким и спокойным, без малейшего нажима, а значит, всё было решено окончательно и обсуждению не подлежало.

Он был очень опытным и матёрым советским спецслужбистом. Придя двадцатилетним юношей в органы ОГПУ в далёком 1922 году, Селивановский почти всё время служил в военной контрразведке, органы которой до недавнего времени назывались особыми отделами. Лихие времена чисток тридцатых его счастливо обошли: он сам не привлекался и в них не участвовал, продолжая заниматься своим непосредственным делом.

В ближайшее поле зрения товарища Сталина начальник Особого отдела НКВД Сталинградского фронта старший майор государственной безопасности Селивановский попал летом 1942 года, когда через голову своих начальников, товарищей Берии и Абакумова, напрямую обратился к Верховному главнокомандующему, аргументированно высказавшись против назначения генерала Гордова командующим фронтом.

После того случая он пользовался безграничным доверием Верховного, если конечно это выражение было уместно употреблять в его отношении к подчинённым и соратникам.

* * *

В Баку подполковник Кузнецов, как и договаривались, в форме сотрудника НКВД участвовал в оформлении улетающего в Тегеран английского борта. Среди его пассажиров были Уильям Уилсон и Джозеф Купер.

Подполковнику не составило труда не попасть на глаза мистеру Куперу, а документы его спутника он после проверки лично вручил хозяину, с улыбкой пожелав:

— Счастливого полёта, мистер Уилсон.

Билл Уилсон молча взял их, и только лёгкая, еле заметная улыбка, которую кроме подполковника никто не увидел, тронула его уста.

Он возвращался в США с твердой уверенностью, что русские его услышали и возможно, что одна из целей