В стиле Ллойда (ЛП) - Мэтт Армстронг

переваренным желе, и кто-то уменьшил яркость солнечного света. Я встал и протянул руку, и когда мои пальцы приблизились к краю тени, мне показалось, что воздух превратился во что-то твердое. На вид это было похоже на стекло, но на ощупь я не мог бы точно описать, что именно. Представьте, что вы находитесь внутри аквариума с тонированным стеклом, только вода находится снаружи, и мир мерцает в её потоке.

Сквозь мое замешательство прорвалась приглушенная возня. Слева от меня стоял Дюк Нюкем, через двадцать лет после позорного увольнения, лишившего его ветеранской пенсии. Он медленно продвигался вперед, держа ружье наготове, выслеживая инопланетную угрозу. Его взгляд упал на то место, где я стоял, но прошел сквозь меня, как будто меня там не было. Застыв от страха, я смотрел, как он шагнул в тень, где внезапно исчез. Я посмотрел себе под ноги и увидела его, стоящего не в том направлении.

Каждый дюйм земли, которого коснулась тень, отражал мир наверху, мерцая, как будто я стоял на поверхности большой лужи. Высокая яблоня простиралась подо мной, травинки указывали не в ту сторону, к перевернутому небу, а сквозь них медленно продвигались подошвы Судного дня. Несмотря на ракурс, я отчетливо видел его, от подошв его армейских ботинок до волосков на животе, выглядывавших из-под его бейсболки и покачивавшихся при каждом шаге. Он продолжил движение вперед, вышел из тени с другой стороны и вернулся в застекленный мир с другой стороны, теперь повернувшись ко мне спиной.

Я простоял там десять, может быть, двадцать минут после того, как он скрылся из виду. Я был слишком напуган, чтобы пошевелиться. Где, черт возьми, я был? Мир был погружен во тьму, а впереди и сзади сияли купола света, демонстрируя мир, контрастирующий с тем, что отражалось внизу. Под моими ногами все было в тени, а мир света, в виде снежных шаров наверху. Это было дезориентирующе и сводило с ума, и я был в ужасе от того, что застрял там.

Я, наконец, набрался смелости двинуться с места, земля казался мне более мягкой, чем должна была, когда я медленно обходил пределы своего темного заточения. Солнце двигалось по небу, тень перемещалась вместе с ним, отталкиваясь от стеклянного мира, увеличивая доступное мне пространство. Наконец, после еще одного часа, проведенного в ловушке, тень дерева слилась с тенью забора, и передо мной открылась целая тропинка. С большим опасением я двинулся вперед, протискиваясь всем телом между стеклянными фонарями, пока не достиг конца линии ограждения, и мне больше некуда было идти. Стесненный и задыхающийся, я побрел обратно к яблоне и рухнул на землю, испустив вздох поражения, когда все вокруг стало ослепительно ярким.

Прошло некоторое время, прежде чем я смог видеть, поскольку пылающий ад проник в мой череп. Как только он рассеялся и мое зрение приспособилось, я открыл глаза и обнаружил, что мир вернулся в норму, но был значительно ярче, чем я помнил. Я порылся в карманах и нашел солнцезащитные очки, которые, по счастливой случайности, не разбились во время моих неоднократных падений. Я надел их и побежал. Я бежал, пока мои мышцы не заныли, а ноги не задрожали и не превратились в желе, но я продолжал бежать. Я упал в обморок в нескольких кварталах от дома, и вскоре после этого меня нашла моя мама. Ей позвонили из школы и сообщили, что я прогуливал занятия и исчез с территории, но не упомянули о сумасшедшем бандите, стрелявшем в учеников. В качестве редкого проявления родительских обязанностей она посадила меня под домашний арест на месяц, заперев в моей комнате, за исключением уроков и ужина.

Следующие несколько месяцев я провел, отгородившись от всего по собственной воле. Саймон был в порядке, но травмирован. Никто никогда не говорил о том, что произошло, и меня это устраивало. Большая Нога был рад вернуться в свою лачугу, и никто из нас не хотел признаваться в том, что вломился в его дом. Копы надавили на Саймона, но прекратили дело, когда он отказался говорить. Несколько месяцев спустя в местных новостях появился материал о парне Судного дня, который вызвал полицейское расследование из-за большого количества огнестрельного оружия, которым он владел.

Я перестал ходить в Дымную хижину и, в конце концов, вообще в школу. Мои оценки резко упали, и я появлялся там так редко, что встретил в коридоре свою учительницу по обществознанию, и она не знала, кто я такой, просто имя на перекличке, которое никогда не упоминалось. Моя мать оставила попытки уговорить меня поехать, и однажды по почте пришло письмо, в котором сообщалось, что меня исключили. Мама была расстроена, но даже не наказала меня. Я думаю, на каком-то уровне она понимала, что я был травмирован, но никогда не пыталась выяснить причину. Когда я устроился на работу в "Мир Уолли" и обзавелся собственной квартирой, она продала дом и переехала к своему парню, забыв сказать мне об этом. Новые домовладельцы были дружелюбны и лишь слегка расстроились, когда я как ни в чем не бывало вошел в парадную дверь однажды днем. Это было неловко.

После года хандры и по возможности избегания людей я вернулся к яблоне. Не знаю, почему я это сделал, но я знал, что должен был это сделать. Место выглядело так же, как я помнил, за исключением того, что там было еще одно дерево, которое я не заметил в первый раз. Было то же время суток, примерно два часа пополудни, солнце отбрасывало знакомую тень. Я осторожно приблизился, щурясь от яркого света, несмотря на солнечные очки, затем собрался с духом и шагнул в тень дерева.

Ничего не произошло.

Я прыгал вверх-вниз. Я пинал траву. Я садился, катался по земле и бил кулаками по грязи. Я обрушивался на землю со всей силой, болью и травмой, на которую был способен. Я кричал от разочарования и отчаяния, от гнева, ненависти и страха. В моем сознании проносились картины смирительных рубашек, комнат с мягкой обивкой и бесконечных очередей психологов, изучающих мое внезапно начавшееся помешательство. Но ничего не происходило.

Я не слышал, как подошла девушка.

— Ты в порядке? — спросил тихий, неуверенный голос, который прорвался сквозь боль и отчаяние, как бензопила сквозь кусок масла, и напугал меня так сильно, что мир перевернулся с ног на голову.

Буквально.

Я увидел потрясенное и испуганное лицо маленькой девочки, возможно, восьми лет. В любой другой ситуации я бы рассмеялся, если бы не тот факт, что мое лицо