Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

В качестве места проведения операции рассматривались несколько городов — Казань, Днепропетровск, Свердловск и Чебоксары, где уровень организованной преступности в настоящий момент был невероятно высок. В конце концов, учитывая главные критерии отбора — разгул подростковой преступности и хорошая транспортная доступность, была выбрана Казань. Высокая транспортная доступность была крайне необходима для оперативной переброски частей внутренних войск, дополнительных отрядов милиции, курсантов милицейских и военных учебных заведений, то есть быстрого передвижения десятков тысяч человек и самой разнообразной техники.

Это была самая настоящая военная операция, сильно напоминающая подготовительные мероприятия, предпринимаемые в рамках крупных войсковых учений с участием войск стран Варшавского договора. Точно так же, как во время военных учений в один из осенних дней сигнал тревоги раздался в десятках военных гарнизонов, одновременно вскочили с кроватей тысячи солдат и офицеров. Приказ был грозен и недвусмыслен — получить оружие, боеприпасы и приготовиться к выдвижению. И уже к полудню из военных гарнизонов и военных баз потянулись тонкие ручейки десятков серо-зеленых тентованных грузовиков с военнослужащими внутри, офицерских уазиков. На трассах союзного значения все эти ручейки соединялись в полноводную реку из военной техники, направлявшуюся курсом на Казань.

* * *

Казань

В детстве Валентин Котик, ученик восьмого класса общеобразовательной школы № 114, сильно гордился тем, что является полным тезкой самого юного героя Советского Союза Вали Котика. Это имя знали во всех уголках Советского Союза, а историю его подвига мог пересказать наизусть каждый школьник. Он участвовал в подрыве шести железнодорожных эшелонов, складов с боеприпасами, в многочисленных засадах на немецких карателей, побыл десятки важных разведывательных данных. Уже в момент смерти Валя Котик носил на груди ордена Ленина и Отечественной войны I степени, медаль «Партизану Отечественной войны» II степени, что сделали бы честь и командиру полноценного воинского подразделения.

Однако, взрослея, переходя в очередной класс, подросток все чаще и чаще видел в своем имени и фамилии самое настоящее проклятье. Тихий мальчишка из интеллигентной семьи, где достойным видом спорта признавались лишь шахматы, становился объектом все более и более жесткого прессинга со стороны сверстников. Его обзывали «Валькой Котиковой», «Валюшей», «Котиком», жестко обыгрывая его имя и фамилию. Не сумев, да и не захотев, с самого начала дать отпор, он быстро превратился в изгоя, с которым не общались одноклассники, на которого с презрением смотрели одноклассницы. На улице было еще хуже. Сгорбленный, с вечно виноватым взглядом, он словно притягивал неприятности. Ему не давали прохода мальчишки со своего двора, с соседнего двора.

Его жизнь наполнилась страхом — бесконечным, липким страхом. Валентин начинал потеть, едва только переступал порог квартиры и выходил на лестничную площадку. Где-то внизу между вторым и третьим этажами его обычно поджидал одноклассник Витька Второв, высокий лоб с прыщавым лицом, взявший за правило при каждой встрече с хохотом отвешивать ему леща.

Расстояние от подъезда своего дома и до школы Валя пробегал на одном дыхании. Всегда выбирал самый дальний путь, где было побольше людей, особенно взрослых. Про самый короткий путь, что лежал через заброшенный детский садик, он даже думать боялся. Там всегда собирались самые отъявленные хулиганы, которые, вообще, никому проходу не давали. Попасть к ним, значит, лишиться денег, а заодно и какой-нибудь хорошей вещи из одежды. Подростков заставляли прыгать, чтобы услышать звучание мелочи в карманах. Снимали шапки, свитеры, джинсы, обязательно кроссовки.

Про вечерние прогулки Валя уже и не думал. Честно говоря, он уже и забыл, когда один, без отца и матери, выходил вечером на улицу. Боялся.

Он, конечно же, понимал, что ему что-то нужно делать. Только что именно? Попробовал ответить, когда его обозвали, так получил по шее. Полез в драку, ему разбили нос и порвали новые брюки. В итоге, классная руководительница его крайним сделала, назвала хулиганом, нажаловалась на него родителям. Решив заниматься спортом, записался в секцию бокса. Успел прозаниматься ровно два занятия, как в спортзал пришла мама и устроила скандал. Накричала на тренера, что тот поломает ее мальчику пальцы и испортит ему будущую карьеру скрипача. После этого Котику стало совсем худо.

И самое страшное не к кому было пойти. Родители все отмахивались, не верили. Мол, нужно терпеть, или все рассказать классному руководителю. Про честный разговор с учителями или тем более завучем по воспитательной работе, вообще, нельзя было думать. После такого прозвище «стукач» приклеится намертво, и «жизни совсем не будет».

В тот день Вале Котику впервые пришла страшная мысль свести счеты с жизнью. Довели до ручки. Совсем не было сил терпеть бесконечные издевательства. На себя в зеркале больше не мог смотреть, плеваться хотелось.

— … Не хочу больше так, не хочу.

Подросток сидел в своей комнате прямо на полу, и с ожесточением рвал свои детские фотографии, на которых он играл в того самого знаменитого тезку — героя Советского Союза Валю Котика. Первой превратилась в кучку рваных кусочков фотография, где он сидел на стуле в буденовке с игрушечным пистолетом в руке. На другой фотографии его засняли с рисунком танка, на башне которого красовалась ярко-красная звезда.

— … Не хочу, не хочу…

Подросток сейчас истово ненавидел свое имя, фамилию, которые и винил во всех своих неприятностях. Если бы его звали иначе, думал он, все было по-другому.

— К черту этого Валю Котика, к черту его… Всю жизнь мне испортил, всю чертову жизнь… Лучше бы я, вообще, не родился…

Тут его взгляд упал на карманный перочинный ножик, которым он когда-то очень сильно гордился. В детстве такого ни у кого не было, и каждый из сверстников завистливо пожирал его глазами.

— Лучше бы не родился…

Его глаза затуманились. Ножик оказался в руках сам собой. С щелчком вышло длинное лезвие, которым Валя медленно провел по запястью. От тупого лезвия остался белесый след, и ничего больше. Но вот, если нажать сильнее, то… Валя с решительным видом перехватил ножик, и в этот самый момент пронзительно заверещал дверной звонок. Затем послышались шаги матери, и громкий скрежет замка.

Валя прислушался, так и не выпустив ножик из рук. Вместе с материным голосом послышался еще один — мужской, и вроде бы как знакомый.

— … Леща, ты что ли?

— Да, теть Тань, я! Выпустили вот за примерное поведение.

— Ой, похудел-то как! Один глазищи только и остались! А чего это мы в дверях-то стоим⁈ Давай, проходи на кухню! У меня