Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

Я почувствовал, как корабль словно оживает и перестаёт быть посудиной, которую тащат на вёслах, и снова становится крылатым речным зверем, летящим по воде.

Щукарь стоял на носу. По его лицу было видно, что старик доволен.

Бурилом поднялся и посмотрел вперёд, на незнакомую реку, по которой ещё вчера они не могли пройти, а сегодня летели под полным парусом.

— Ну что, Кормчий, — сказал он. — Вот она, южная река. А за ней бусурманское золото.

— За ней, — кивнул я.

— Тогда держи курс и пусть попробуют нас догнать.

«Навь» шла на юг. Три паруса несли её вперёд. Прорва осталась за кормой.

Впереди лежала новая, неизведанная река.

Мы шли за золотом. Шли за жизнью, которую заслужили.

Глава 17

Не ковыль-трава шумит, не костёр горит,

То ватага на воде с ветром говорит.

Кто князьям не бил челом, тот ушёл в бега,

Нам постель — сырой ушкуй, дом — чужие берега.

(Ушкуйничья, боевая)

Лес кончился на второй день.

Сначала ельник поредел, разбавившись берёзами и осинами. Потом берёзы отступили, уступая место низкому кустарнику. Берега пошли пологие, открытые, с широкими луговинами. Река раздалась вширь, и небо над ней стало огромным, без привычной рамки из еловых вершин.

А потом мы увидели деревни. Точнее, то, что от них осталось.

Первая стояла на правом берегу, на невысоком холме. Стояла — сильно сказано. Чёрные печные остовы торчали из земли, как обломанные зубы. Стены сгорели, крыши обвалились, а среди головёшек уже пробивалась трава. Плетни вокруг огородов повалились, колодезный сруб обуглился и рассыпался. Людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

— Степняки, — тихо сказал Щукарь, стоявший рядом со мной у борта.

— Давно жгли? — спросил Бурилом.

— Трава через головешки прёт, — Щукарь прищурился. — Прошлый год, может, позапрошлый. Людей угнали. Кто не побежал, того в полон, а кто побежал… — он не закончил и сплюнул в воду.

Вторая деревня открылась через полверсты. Та же картина — чёрные печи, обугленные срубы, запустение. Третья попалась ещё через версту, на левом берегу, и эта была побольше, дворов на двадцать. Тоже мёртвая.

Гнус замолчал на полуслове. Он что-то рассказывал Клещу про Городец, размахивая руками, увидел сожжённые дворы и заткнулся. Мужики на палубе притихли.

Бурилом стоял рядом, глядя вперёд.

— Вот он, Кормчий. Степной край. Тут хозяева те, кто на конях и с луками. Приходят, жгут, угоняют людей. А кто не спрятался — того в землю.

— Ничего, Атаман, — сказал я. — Скоро хлебнут они сторицей. Подожди.

Бурилом посмотрел на меня и медленно покачал головой. Он и хотел бы поверить, но прожил слишком долго, чтобы верить в такое.

— Золото нам нужно, Кормчий, — сказал он, отворачиваясь к реке. — Чтобы о таком думать. А для золота нужны бусурманские купцы. Тут их дорога, с юга на север везут шёлк, серебро, пряности. На вёслах у них рабы сидят, потому что против течения иначе не подняться. Жирная дичь, но зубастая.

— Поглядим, Атаман, — сказал я и ухмыльнулся. — Мы теперь тоже не без зубов.

— Это да, — кивнул Бурилом. — Только осталось придумать как мы их искать и брать будем.

— Искать, другого выбора нет, — сказал Бес, пожимая плечами. — Пройти подальше вниз, авось и сыщется.

— Река большая, Бес. Будем метаться, как щуки слепые, и тогда нас самих заметят раньше, чем мы кого найдём. Тут степняки по берегам рыщут, слух пойдёт быстро. Нет, искать не будем. Я думаю вот что. Сядем в нору и будем ждать, пока добыча сама придёт. Кто-нибудь да покажется.

— Дело говоришь, — согласился Волк. — Шариться по открытой воде нам не с руки. Лучше засаду устроить и подождать. Желательно в таком месте, чтобы нам выгоднее было.

Бурилом посмотрел на меня.

— Кормчий, ты реку чуешь. Попробуй найти нам такое место.

Я кивнул и отпустил свой Дар. Он потёк через потесь и развернулся, прощупывая реку впереди.

* * *

Солнце почти в зенит встало, когда я нашел нам подходящее место.

Даром я увидел, что дно впереди вдруг пошло косами. Песок наваливался с обоих берегов, мели торчали то тут, то там, а между ними вился петляющий, как тропинка между кочек, стрежень. Для «Нави» с её небольшой осадкой пройти даже не по стрежню можно, а вот тяжёлый купец, идущий вверх на вёслах, тут будет ползти шагом и молиться, чтобы не сесть брюхом на мель.

Обнаружив такое удобное место, я принялся искать нам место для засады и вскоре нащупал старицу. Карта в голове показывала, что рукав этот глубокий и тихий.

— Нашёл, — сказал я, взял нож, присел и нацарапал по палубной доске линию. По бокам насечки.

— Вот река. Вот мели. Между ними стрежень, — нож пошёл зигзагом. — Узкий, извилистый. Любой купец с осадкой тут парус сбросит и пойдёт на вёслах, потому что на поворотах парус бесполезен, а на мель сесть — раз плюнуть. А мы сидем вот тут, — ткнул в сторону от линии. — Там старица. Вход в нее за камышом, с воды не видно. Купец входит в змейку, ползёт по стрежню, мы выскакиваем оттуда навстречу и берём его.

Волк наклонился над рисунком и долго его разглядывал, водя пальцем по зигзагу стрежня. Потом кивнул, и по этому кивку, я понял, что Волку место нравится, а Волку нравились только те места, из которых можно бить наверняка.

Бурилом провёл пальцем от старицы до змейки, прикидывая расстояние.

— Место доброе, — сказал Атаман. — Веди туда, кормчий.

Старицу нашли в полуверсте от змейки. Я вёл «Навь» вдоль берега, щупая Даром камыш, и чуть не проскочил мимо — вход казался просто прогалом между кустами. За камышом Дар показывал глубокую воду, и я повернул потесь.

— Паруса долой. Вёсла на воду, тихий ход.

Полотнища сдёрнули, мужики разобрали гребь. «Навь» ткнулась носом в камыш и полезла напролом. Камыш трещал и ломался под форштевнем, расступаясь перед корпусом. За кормой тянулась широкая полоса примятых стеблей. Через минуту «Навь» выскользнула в старицу и встала на тихой воде.

Внутри оказалось просторно. Берега в камыше, за камышом ивняк, и тишина такая, что слышно было, как лягушки квакают.

— Глубина? — спросил Бурилом.

Я прикинул Даром.

— Полторы сажени. Не сядем.

— Тогда поглубже заходим, подальше от русла, чтоб не болтаться у входа.

Мы прошли по старице вглубь, обогнули камышовый островок и нырнули за старую иву, которая свесила ветви до самой воды. Для нас она послужит занавеской. Здесь нас с реки не увидишь, даже если в старицу заглянешь.

Рыжий кинул канат на иву и затянул. Мужики попрыгали на берег,