Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

разбросав пену на десяток шагов. Брёвна залома дёрнулись, подкинутые снизу. Треск прокатился от берега до берега. Стволы, стоявшие в распор, потеряли опору и поехали. Залом осел, перекосился, и вода хлынула в щели.

Я лежал в глине лицом вниз. Спина горела, камни ободрали кожу, когда Волк рванул меня с залома. Рядом сопел Гнус, вжавшись в землю. Мужики лежали по всему берегу.

— Есть! — Гнус вскочил первым. — Рвануло!

— К воротам! — Бурилом уже стоял на ногах. — Навались!

Берег ожил. Корч бежал к ближнему вороту, за ним Кряж и Сохатый. Лесные хватались за рычаги рядом с нашими. На каждом бревне повисло по десятку мужиков, плечом к плечу.

Я попробовал встать и охнул. Бес подхватил меня.

— Живой?

— Живой. К воде давай, шест нужен.

Бес сунул мне шест. Я доковылял до края мыса, сел и опустил дерево в воду.

Дар показал то, что я хотел увидеть. Замок рассыпался. Взрыв выбил из-под них опору. Два ствола сдвинулись в стороны, третий лопнул посередине. Вся масса залома просела и поехала вниз.

— Тяни!!! — заорал я, обернувшись. — Пошли заразы, поддаются!

Бурилом рявкнул. Мужики навалились на рычаги. Канаты натянулись так, что зазвенели, с них веером полетела водяная пыль. Барабаны заскрипели, мужики уперлись в рычаги, толкнули.

Я следил Даром. Канаты вытягивали замковые брёвна из общей массы. Стволы шли тяжело, с хрустом ломая соседние ветки.

— Левый ворот, поддай! Отстаёт!

Навалились. Бревно со скрежетом поползло ровнее.

— Правое, вышло! — заорал я. Ствол вырвался из залома, и течение тут же дёрнуло его к берегу. — Слабину выбирай! Крути бегом, чтоб канат не запутало!

Мужики у правого ворота сорвались на бег, быстро наматывая провисшую пеньку на барабан. Первый замковый ствол с треском выдрался из залома. Его поволокли к мелководью.

Второй поддался следом. Канат на барабане натянулся, рычаги с натугой провернулись, и бревно со стоном вышло из сплетения.

А вот средний ствол не хотел. Застрял, зацепившись комлем за валун на дне.

Ворот скрипнул так, что казалось, сейчас лопнут рычаги. Мужики упёрлись ногами в землю, жилы на шеях вздулись, но барабан встал колом.

— Стой!!! — заорал я. — Не рви, канат лопнет! Камень держит! Бурилом, отдай назад!

— Чего⁈ — не понял Атаман.

— Слабину дай! Пусть вода его подхватит!

Бурилом понял мгновенно.

— Шаг назад! — рявкнул он своим.

Мужики исполнили сразу. Барабан провернулся в обратную сторону. Канат ослаб. Бешеное течение Прорвы подхватило освобождённое бревно, провернуло его на дне, и оно со скрежетом соскользнуло с валуна.

— Тяни!!!

Мужики с рёвом бросились вперёд. Ворот хрустнул, канат натянулся струной, и последнее замковое бревно вылетело из-под залома.

Прорва словно ждала этого мгновения.

Течение, которое столько времени билось в залом и не могло пробиться, хлынуло в брешь, как вода из прорванной плотины. Сначала тонкой струёй, потом разлилось шире. С каждым ударом сердца поток вырывал из ослабевшей стены новые куски. Стволы, которые держались только потому, что их подпирали замковые брёвна, теперь висели в пустоте.

Река делала работу сама, и делала её с такой яростью, которую человеческими руками не повторить.

Первый ствол оторвался и ушёл по течению, кувыркаясь и разбрасывая пену. За ним второй, следом третий. Потом целый кусок залома, в три сажени шириной, отвалился разом и поплыл, разваливаясь на ходу.

— Ох ты ж мать… — выдохнул Жила, глядя, как мимо него проносит здоровенный ствол, облепленный глиной. — Гляди, какие дуры несёт! Тут же лес целый на дне лежал!

— Лежал, — кивнул Корч. — Теперь плывёт.

Грохот стоял такой, что приходилось кричать. Стволы сталкивались в потоке, ломались, и обломки неслись дальше, подхватывая по дороге камни, глину и мусор. Вода в Прорве помутнела окончательно, став бурой от поднятого со дна ила.

Я сидел на мысу с шестом в воде и следил Даром. Русло вдоль правого берега расчищалось на глазах. Там, где ещё утром стояла стена из спёкшихся стволов, теперь шла вода, и с каждым мгновением проход становился шире. Глубина тоже была достаточная для «Нави».

Я перевел взгляд на два других залома. Они стояли, как стояли. Вода билась в них, отскакивала, делаясь дурной. Прорва по-прежнему была закрыта для тех, кто шёл по стрежню. Любой чужак, сунувшийся в середину русла, нарвётся на эти стены и назад не выплывет.

Но зато вдоль правого берега, у самой кромки, можно пройти как по маслу.

Дверь открылась, а стена осталась.

Я вытащил шест и обернулся к Бурилому и Корчу. Оба стояли рядом, глядя на разваливающийся залом с ошарашенными рожами.

— Чисто, — сказал я. — Вдоль правого берега проход есть. Глубины для «Нави» хватит. Два других залома на месте.

Корч посмотрел на Прорву и ухмыльнулся.

— Как обещал, Кормчий. Стена на месте, — сказал он. — А дверь только мы знаем.

— Только мы, — подтвердил я.

Корч кивнул.

— Не зря тебя мужики превозносят, Ярик, — он протянул руку и я ее пожал.

На берегу загомонили. Лесные хлопали наших по спинам, наши хлопали лесных. Жила обнял Гнуса так, что тот заверещал, поминая хрустящие рёбра. Кряж жал руку Лыко. Щукарь стоял у ворота и гладил барабан.

— Ворот мой, — бормотал он. — Выдержал, родимый. Выдержал.

— Щукарь, ворот Яриков, — сказал Бес, проходя мимо.

— Ярикова придумка, а руки мои! — огрызнулся Щукарь. — Без моих рук его придумка была бы кучей дров!

— И без моих дров была бы куча придумок, — хмыкнул Бес.

Щукарь открыл рот, закрыл и махнул рукой, потому что спорить с Бесом было бесполезно. Все равно на смех поднимет.

* * *

Вечером Корч истопил для нас баню по-чёрному.

Отмывать топлёный сомовий жир в ледяной воде — гиблое дело, а вот в баньке он сошёл вместе с грязью, потом и усталостью. Я, Бес, Рыжий и Гнус сидели и лежали на полках. Четверо «поросят», от которых наконец-то начало пахнуть людьми.

Гнус лежал на животе и ругался сквозь зубы, пока Бес втирал ему в плечи какую-то жгучую мазь, которую дала жена Корча.

— Не дави так, леший тебя дери! — шипел Гнус. — У меня там синяк размером с кулак!

— Терпи. Завтра на вёслах сидеть, — невозмутимо ответил Бес. — Скажи спасибо, что вообще живой.

Мои рёбра тоже выглядели так, будто по ним прошлись дубиной. След от страховочной верёвки налился багровым, при каждом вдохе грудь саднило, но в горячем пару боль притупилась.

Бурилом и Волк сидели ниже, хлестали друг друга вениками так, что листья летели. Волк был весь в старых шрамах, Атаман — не отставал, но сейчас, распаренные и красные, они выглядели просто уставшими мужиками, сделавшими большую работу.

— Знаешь, Кормчий, — Бурилом плеснул ковшом на камни.