Мельница 2 - Михаил Васильевич Шелест

бил всех. А я бы и нырял, и по скалам лазил, и девочку спасал. И не было бы в фильме косорукого плейбоя Ерёменко. Из-за которого получился не фильм, а, извиняюсь, порнография. Ой, простите, пародия на боевик. У меня же получилось что-то типа фильма Кейси Райбека «В осаде», вышедшего в девяносто втором году.

У меня на советский транспорт нападают пираты на военном корабле, типа эсминца. Перегружают нужные им мешки и экипаж на него, а транспорт топят. На транспорте незамеченными остались боцман и его сын, они спасают тонущую в каюте девушку и спустив на воду быстроходный катер, догоняют эсминец, взбираются на него и спасают свой экипаж, попутно разбираясь с пиратами.

В моём сценарии меньше «соплей» и больше сцен с драками и стрельбой.

Искоса поглядывая на мою первую читательницу, я отмечал, что она напряжена, а это, по мне, так, очень хороший признак читательского интереса. Не отложила она мой опус в сторону, не зевает, на чаек не смотрит. И даже про сына своего забыла, ха-ха…

Однако запах жареного гребешка кого угодно и от чего угодно отвлечёт. А когда Николай сказал: «Кушать подано», Ирина Юрьевна закрыла и отложила папку в сторону, потянулась и, вставая, очень пристально посмотрела на меня.

— Хорошая получилась приключенческая повесть. Мало таких у нас. А фильмов и подавно. И очень правильно ты сделал, что разбил на сцены. Почти готовый сценарий. А это, знаешь, не каждому писателю по плечу. Они, чаще всего, жалеют своё произведение. Повесть — это же картина маслом. Живопись словом. Картину если на кусочки разрезать не составишь в единое целое. А ты сразу, чик-чирик и готово. У тебя сплошное действие. Очень необычно. Видно, что не профессионал-писатель писал. Не учат у нас так писать. На американский стиль похоже твоё повествование. Современный американский стиль. Не манера Драйзера конечно. Хотя… Сложно сравнить с кем-то.

— На чём вы остановились?

— Догнали они эсминец… Там, короче, они сейчас. Шуруют. И правильно ты делаешь, что не убиваешь пока никого. Бах по голове, связал и в канатный ящик… Да-а-а… А не бритвой по горлу и в колодец, ха-ха-ха…

— Мы же гуманисты, — скривившись, сказал я. — По правде было бы по-другому.

— Зато, этот фильм можно будет отнести к юношеским.

— Да, вы будете кушать, или нет? — с шутливо грузинским акцентом спросил Николай.

— Ага, — хмыкнул я. — Садитесь жрать пожалуйста.

— Игорёк, — позвала гостья и повторила на распев. — Иорё-о-к. Просыпайся, а то снова ночью не уснёшь.

Игорёк зашевелился, перевернулся на спину и открыл глаза.

— Мне приснилось, что я под водой плавал? — спросил он.

* * *

Вечером мы всё-таки уехали «домой». Мы погрузили вещи в «буханку» с красной надписью «техническая», сами расселись по машинам и разъехались в разные стороны. Меня повезли по военной дороге на «Тихую», а Ирину Юрьевну с Игорьком — в санаторий. Гостья попросила рукопись взять с собой дочитать. Я сказал: «У меня ещё есть». На том и расстались. Маску с трубкой Игорьку я подарил. Договорились созвониться.

— Спасибо за подаренный моему сыну день, — поблагодарила Ирина Юрьевна. — Хотя… О чём это я. Какой день, если речь идет о жизни.

— Говорю, же он и так прожил бы долгую жизнь, — сказал я.

— И не бедную, и за границей, — хотелось добавить мне ещё, но не добавил, а подумал. — Ну почему внуки генсеков уезжали жить за рубеж? Боялисьрепрессий? Да и многие дети… А вот Ирина Юрьевна не уехала.

Она позвонила мне на следующий день вечером и пригласила на экскурсию по островам, как она сказала. По ближайшим. На катере. Я, естественно, согласился. День я провёл продуктивно, занимаясь тренировками и печатью фотографий. Вчера я тоже вечером ещё будучи на Шаморе пробежал кросс туда-сюда до Емара и сделал заплыв от мыса до мыса и обратно. Это около пяти километров по асфальту и столько же по морю. На всё про всё потратил два часа тренировок.

— Да ты молодец, — сказала тогда гостья. — Ты настоящий спортсмен.

Охранники тоже одобрительно покивали. А для меня сейчас такие нагрузки стали привычной нормой. Я даже как-то не заметил, что подошёл к своим лучшим физическим показателям, которых достиг к двадцати пяти годам. Это физическим, да. А в профессиональном каратэковском плане эту планку я уже преодолел. Не говоря уже про скорость, резкость и боевое чутьё. Ещё пострелять бы побольше.

Глава 18

Катер был небольшой и не особо скоростной. Чапал он со скоростью узлов пять по рейду, а за проливом Босфор Восточный прибавил ходу до десяти. Я знал этот тип катеров. В будущем они станут малыми рейдовыми катерами перевозящими рыбаков и моряков с судов на берег и обратно. Вмещали катера человек двадцать пассажиров, не больше. А может и сейчас они были рейдовыми, кто знает? Но этот назывался «разъездной командирский». Я спросил Николая, он узнал у командира катера и «доложил» мне, ха-ха…

Увидев, что в глубине салона среди других вещей лежат две пары воздушных баллонов, спросил своего прикреплённого:

— Нырять будете?

Тот покрутил головой.

— На всякий пожарный случай.

Аппараты были самой первой модификации. Такие же, с каким снимался Анатолий Папанов в фильме «Брильянтовая рука», только с двумя баллонами.

— Тот был АВМ-1, значит, этот, наверное, — АВМ-2, — подумал я, применив логику.

Мне приходилось нырять с советскими аквалангами более поздних модификаций. У меня даже хранился один такой аппарат в офисе. Он лежал в деревянном ящике. Там же лежал пояс со свинцовыми грузами и «ЗИП». Друг попросил подержать, когда от жены ушёл и скитался по квартирам. Но в том аппарате я даже не нырял. Это был две тысячи пятый год и у меня уже имелся комплект «нормального» японского оборудования. Хотя аппарат был неплох и мой друг Сашка Грядовкин нырял с АВМом и в более поздние времена. Привык, говорит. Сроднился, хе-хе. От добра, говорит, добра не ищут.

— Гребешок для жарки мы взяли, если что, — добавил охранник.

Я вспомнил, сколько было съедено вчера и сглотнул сразу ставшей вязкой, слюну. Белок я тоже нормально усваивал, но переел, таки вчера гребня, переел…

Белок мне был нужен. Мышечная масса нарастала со скоростью звука. Потренировался по максимуму, покушал также, — пятьсот граммов плюс. У меня уже под восемьдесят килограмм веса было.