Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

присущей ему мудрости), – это, пожалуй, вообще самое непатриотичное существо. Никто не способен его остановить, ему не посвящено ни одного гимна, и каждый свободно вычихивает его, всякий во всякого, словно его щекотное присутствие и бешено мчащаяся по носам вездесущность представляют собой одну из универсальных постоянных, которые так завораживали уже маленького ульмца Эйнштейна.

–Эйнштейн? С насморком? – Майке-Изабель, хихикая, ткнула кулачком с острыми красными когтями Манфреду в ребра (пока что Мы больше не позволяли ему наращивать жировую прослойку).

Затем она сделала ему комплимент, мол, он знает все на свете, и еще плотнее, прямо-таки непрофессионально прильнула к нему, закинув мягкую белую ногу ему на колени. Ах да, из-за временного запрета на ее тесно связанную с телом профессию она скоро попадет в затруднительное финансовое положение… И тогда, прощаясь с ней, облаченный в элегантное кимоно Манфред вручил ей в качестве маленького рождественского подарка знатный так называемый пакет акций, old-fashioned[49], достойный классической возлюбленной, напечатанный в елово-зеленом цвете на высококачественной бумаге. Это были доли в уставном капитале компаний, которым вскоре суждено было взлететь на головокружительную высоту, словно бы высморкнутым великим насморком. Такая форма материальной поддержки все же показалась его чувственной Майке немного чересчур абстрактной, и поэтому он вдобавок пригласил ее с подругой вкусить оголенного жареного зверогуся, коего он приготовит для них собственноручно. Большое воодушевление! Пожалуй, Нам придется вспомнить рецепт 1882 года, когда под стеклянным куполом ресторана «Бофинжер» недалеко от площади Вогезов Мы в компании месье Альфана[50], все-таки вызывающего некоторые подозрения, запивали игристым белым вином такое мясо, уложенное в горы квашеной капусты.

5

В первую неделю нового года человеков (так называемого 2020 года) Мы получили от госпожи профессора, дважды доктора Зандштрём приглашение на бизнес-ланч в маленький местный филиал ее большого европейского Министерства научных исследований. Мы, конечно же, решили, что этим дружеским жестом обязаны достигнутому Нами прогрессу в решении вычислительных задач ее племянника Акселя, который Мы ранее передали Сабине в форме нескольких примечательных файлов. Это и подтвердила Нам мощных статей мадам Зандштрём (что-то или даже многое в ней действительно напоминает фигуры жэн!щщщин Нашей родины), когда Мы отправили Манфреда встретиться с ней, засунув его, как модель для дефиле, в выигрышно сидящий на нем деловой наряд.

Госпожа министр забронировала столик у окна их ошеломительно неэротичной столовой, где в серых, как лава, больших горшках влачили существование блеклые комнатные растения (какие-то X-mas-розы?). Очевидно, каждый вид, мнящий себя выше других, любит держать остальных в казармах и за едой благосклонно взирает на них сверху вниз, если только они тут же не оказываются проглочены.

Даже Мы не были свободны от иерархической спеси, каковой, однако, поубавилось, когда напротив Нас села роскошная Зандштрём в слегка потрескивающем (так, словно в космической дали рушатся какие-то миры) огненно-красном костюме. В то время как Мы, весьма впечатленные, глядели на ее шелковистый двойной подбородок и в переливчатые глаза ящерицы за очками в синей оправе, Манфред, казалось, всерьез боялся, видимо, потому, что по весовой категории уступал госпоже министру вдвое как физически, так и ментально.

Поэтому Мы в значительной мере взяли беседу на себя, после того как мадам Зандштрём, пригладив очаровательно похожей на совковую лопатку рукой короткие, как спички, светлые волосы, удивила Нас вопросом, знаем ли Мы, как поразительно плохи дела у Рональда и кое-каких его компаний. По ее словам, ему нанесли ущерб критические сдвиги на фондовом рынке, произошли рейдерские захваты некоторых его предприятий, дополнительно против него направлены согласованные или, скорее, конспиративные спекуляции акциями. Манфред, само собой, понятия не имел о подобных вещах. Он был гениальным, а с недавних пор еще и состоятельным, но далеким от реальной жизни и равнодушным к материальным благам программистом, которого обычно не волнуют дела бизнеса.

Мадам Зандштрём, похоже, охотно ему верила, и ей нравилась его полная неосведомленность или коммерческая безалаберность. Даже если сейчас Рональд испытывает сильное давление в бизнесе, для него чрезвычайно значим этот дорогостоящий, тщательно подготовленный заранее совместный проект с Акселем, европейским Министерством научных исследований (подчеркивая, кто имеется в виду, дважды доктор Зандштрём положила руку на свой огненно-красный костюм-панцирь) и фантастической обсерваторией на плато Серро-Параналь на севере Чили. Ведь успешная реализация и предъявление смелого научного замысла, в который теперь и он, Манфред, внес вклад своими хитрыми алгоритмами, Рональду как филантропу и визионеру, каковым он себя видит, значительно важнее, чем несколько вмятин, возможно полученных концерном «Cleansmile» на большом автодроме мирового рынка. Разве не следует снова и снова учиться признавать, что человек и его деятельность подобны крошечному насекомому перед огромным собором (sic!) постижения космоса, и утешаться этим, и распрямляться, как полевые цветы под лучами утреннего солнца?

Манфред высказал, как впечатлен метафорикой, глубокой проницательностью, безграничным смирением госпожи министра, в столь восхитительно банальных выражениях, вызвавших у него самого румянец на щеках, что мадам Зандштрём (проф., д-р, д-р) на несколько секунд, казалось, смутилась, как девочка. Однако вскоре она вновь перешла к делу. Как Манфред, вероятно, может представить, ее влияния хватит, чтобы и операторов чилийской обсерватории впечатлить такими исследовательскими проектами, которые предельно загрузят их установки и цель которых очень неочевидна, чтобы не сказать загадочна или странна. Похоже, речь здесь шла не о скрытых экзопланетах, не о слабых биомаркерах, оставленных в атмосфере дьявольски горячими космическими обломками, и не о дальнейшем глубоком изучении черных дыр или блуждающих в них белых карликов, а о совершенно нового типа революционном видении, которое прольет свет на аспекты Вселенной, абсолютно ошеломительные даже для профессиональных астрономов. Соизмеримыми достижениями в области инноваций были, наверное, прорывные рентгеновские снимки или передовая микроскопия в сравнении с наивным взглядом невооруженного глаза.

–Однако теперь нам следовало бы сделать еще несколько важных шагов по управлению и координации вычислительных сетей, – заявила проф. Зандштрём, на удивление строго и в то же время доверчиво глядя сквозь очки в синей оправе на безропотно внимающего ей Манфреда. – Здесь в игру вступаете вы, мой дорогой! Мой племянник Аксель сообщил тут, что ваши алгоритмы решат проблемы, которые создавали бы ему препятствия годами. Кажется, теперь осталось сделать не так уж много, чтобы вывести наш совместный проект из критической фазы и придать ему вид, пригодный для представления общественности.

Тем не менее, по ее словам, потребуется привлечь к сотрудничеству еще трех очень важных людей, точнее, трех экспертов: каждый из них управляет исследовательскими учреждениями, возможности которых Аксель расценивает как неотъемлемые элементы первого большого эксперимента и первой значимой презентации. Поэтому в конце месяца для подготовки состоится небольшая