Человек-Миксер - Денис Райт

что вошла в место, где человек-миксер лично размотал человека-пылесоса посреди фудкортов и магазинов. Она прошла через атриум медленно, попутно оценивая всё вокруг. Особенно меня. Мне очень захотелось выключиться обратно в человека, улыбнуться и сказать «Здравствуйте, я просто мимо проходил», но миксерная голова, венчик вместо руки и поверженный человек-пылесос под ногами делали легенду слабоватой.

— Максим? — Серафима остановилась в нескольких шагах от меня.

— Серафима Андреевна, — кивнул я ей, — У нас тут, кажется, проверка вентиляции немного вышла из-под контроля.

Алиса где-то сверху фыркнула. Киприянов, кажется, закрыл глаза. Серафима с сочувствием посмотрела на Семёна, потом вновь на меня.

— Немного? — нежно улыбнулась она.

— Ну… в рамках допустимой погрешности.

— Ветрова в изолирующий модуль, — приказала она, не повышая голоса, — Контур не ослаблять. Отдельно проверить все вентиляционные шахты, технические помещения и нижний паркинг.

— Есть! — кто-то ответил ей.

Оперативники подхватили Семёна фиксаторами. Тот хрипло рассмеялся, когда его начали поднимать. Даже избитый, скрученный, зафиксированный в синем контуре, он всё равно умудрился звучать так, будто знал какую-то шутку, которую нам ещё только предстояло услышать.

— Максим, — прохрипел он.

Серафима повернула голову. А я, идиот, ответил:

— Ну что ещё, человек-душнила?

— Ты… пожалеешь об этом… — хрипло усмехнулся Семён напоследок.

— Уведите, — снова приказала Серафима, бросив на того строгий взгляд.

Скобы подтянулись. Семёна потащили к служебному выходу. Его трубки волочились по плитке, оставляя серые полосы пыли, а синие сегменты фиксатора мигали на каждом его движении. Я смотрел ему вслед и почему-то не чувствовал никакой победы. То есть да — я выиграл. Сам, очень красиво, наверное. Возможно, эпично. Слегка разрушительно для торгового центра — безусловно. Однако, никакой радости не было. Серафима неторопливо подошла ко мне ближе, не говоря и не делая ничего такого, что можно было бы назвать угрозой. Именно поэтому от неё хотелось убежать сильнее, чем от человека-пылесоса.

— Форму держите? — спросила она, подняв бровь

— Я? Конечно. Абсолютно. Максимально. Профессионально!

В этот момент мой венчик дёрнулся, жалобно звякнул и сам включился на полсекунды. Я бросил на него осудительный взгляд. Серафима перестала улыбаться и посмотрела на мою правую руку, на миксерную голову, на скрученные остатки трубок Семёна, которые оперативники уже утаскивали в синий контур фиксации, и снова перевела взгляд на меня. В её лице не было ни радости, ни облегчения, ни того нормального человеческого выражения, с которым обычно говорят: «Ого, ты выжил!».

— Вы победили носителя ВРД-уровня в нестабильной боевой среде, — сказала она, — И сумели не сорваться.

Я хотел кивнуть с умным видом, очень, но в голове после боя было так пусто и шумно одновременно, что получилось только честно спросить:

— ВРД — это который… напомните?

— Высокий риск дестабилизации, — ответила Серафима, — Уровень, на котором носитель опасен не только физически. Он способен заражать среду своим контуром, ломать фиксаторы, усиливаться за счёт подходящих объектов и провоцировать срыв у других носителей.

Я посмотрел туда, куда унесли Семёна.

— То есть, по-человечески: «всё очень плохо, но ещё не кирдык»?

— По-человечески, Максим, это никак не формулируется.

— Вот теперь узнаю ГОСТ.

— И это не комплимент, — добавила Серафима, — Победа над таким носителем не делает вас безопаснее для окружающих, но… Делает вас важнее.

Слово «важнее» мне не особо понравилось, хотя со стороны всё же звучало как похвала. Лично по моему мнению, слово «важнее» в устах нормальных работодателей иногда означает повышение, премию или хотя бы подарок в виде кружки. В устах ГОСТа это звучало как «поздравляем, теперь за вами будут наблюдать ещё внимательнее, возможно, через стекло потолще».

Алиса наконец спустилась к нам. Медленно, прихрамывая и держась за бок. Даже без полной формы она выглядела пугающей: бледная, злая, с дрожащими пальцами и следами копоти на форме. Выражение лица у неё было такое, будто сейчас она либо ударит меня, либо проверит, живой ли я, либо сначала проверит, чтобы потом ударить сильнее.

— Ты идиот, — фыркнула она.

— Живой идиот, — уточнил я.

— Это пока, — сухо ответила Алиса, но смотрела уже не так строго.

Киприянов спустился следом. Он остановился рядом с Серафимой, посмотрел на меня, потом на разбитую плитку, на развороченный фудкорт наверху, на оперативников, которые уносили Семёна, и кажется, очень хотел сделать сразу двадцать служебных замечаний. Про нарушение приказа, самовольное вступление в бой и ущерб торговому центру. А ещё про то, что нельзя превращать полевой выход в персональный цирк. Но в итоге сказал только одно:

— Ковалёв… Никогда больше так не делайте.

Я посмотрел на развороченный атриум, пробежался взглядом по Серафиме, Алисе и в конечном итоге — своим дрожащим ногам.

— Честно? — горько усмехнулся я, — Я вообще не уверен, что смогу повторить.

Глава 12

Разбор полетов

Кабинет Серафимы Андреевны Волковой всегда был храмом спокойствия и невозмутимости. Даже когда там обсуждали провал первого боевого выезда, появление бывшего оперативника ГОСТа, тяжёлые ранения группы и стажёра-носителя, который по всем расчётам не должен был пережить столкновение с ВРД-уровнем. На стене ровно тикали часы. На столе стояла тонкая чашка с нетронутым чаем. За матовым стеклом шкафа виднелись серые папки с одинаковыми корешками: индексы, даты, уровни допуска и короткие маркировки объектов. Ни одного адекватного человеческого слова. Только то, что ГОСТ умел лучше всего: превращать чужую жизнь в аккуратную строку отчёта и бюрократический ад. Павел Аркадьевич Киприянов сидел напротив стола, держа на коленях закрытый кейс. Рука у него была перебинтована, под глазом темнел синяк. На его лице синяк выглядел донельзя неприлично, словно кто-то позволил себе внести правку в ведомственный документ. Сама же Серафима неторопливо читала отчёт.

— Значит, Семён Ветров, — мягко произнесла она, перелистывая страницу, — МКС-ПФ-08. Полевая форма — пылесосная. Высокий риск дестабилизации. Бывший оперативник отдела полевой стабилизации. А также бывший инструктор по фиксации сорвавшихся носителей. Сотрудник с доступом к внутренним протоколам реагирования…

Киприянов не шелохнулся, но уточнил:

— Бывший сотрудник.

— Очень надеюсь, Павел, — подняла глаза Серафима.

Он выдержал её взгляд, но пальцы на кейсе сжал чуть крепче.

— Сколько лет он проработал у нас? — Серафима закрыла папку, оставив палец между страницами, и посмотрела на Киприянова.

— Шесть лет и четыре месяца.

— Достаточно, чтобы знать наши привычные маршруты,