Чёрный сектор 2 - Кристиан Бэд

Приземлился он ловко, на ноги. Прямо напротив тесной группы боевиков.

Крокодилы окружили Настю плотной толпой и ощетинились ритуальными мечами и гэтами. К ним на подмогу стекались собратья, постепенно беря и своих, и чужака-человека в кольцо.

Бо знал, что в ангаре алайцев не меньше пятидесяти четырёх штук. А может уже и больше.

Он засёк через сеть, как ангар принял ещё один катер.

Тот сел где-то далеко, в одном из крайних боксов. Не будь Бо машиной, он сейчас и шума бы не услышал.

Алайцы не обратили на катер никакого внимания, а значит, их навигатор — Бо знал, что узел управления тоже контролируют зелёные боевики — угрозы в нём не углядел.

Как бы это не помощь к ним подвалила…

— Себ, брось меня! — взвизгнула Настя. В её голосе была боль. — Улетай! Пожалуйста!

У её горла, по бокам и сзади блестели алайские ритуальные мечи.

— Отдайте девушку, — сказал Бо.

— Не мешай, чужак! — Вперёд вышел один из алайцев, на редкость бедно одетый и без ритуального чехла на остром детородном отростке внизу живота.

По базе он опознавался как главарь, Карадан Хикс, но где причитающиеся ему регалии?

— Отдайте девушку, — спокойно и размеренно повторил Бо. Он просто забыл добавить в голос эмоции.

Занят был — просчитывал варианты и не находил решения.

Даже если разлететься на кластеры и оплести Настю живой бронёй — шансы успеть до того, как её зарежут, невелики.

Бо не помнил сейчас, как вообще вышло, что девушка оказалась в алайских лапах.

Память о последних сутках испарилась, ушла. И он с ужасом понимал, что в форме роя его уровень разумности слишком низок. А слишком частые переключения с формы на форму вообще плохо влияют на интеллект, обусловленный сложными схемами сборки нейронных кластеров.

Ситуация складывалась патовая. Бо мог уничтожить многих, наверное, даже всех алайцев, но при этом — шансы спасти Настю были ужасающе низкими. Не более одного процента.

— Уйди, я сказал! — рявкнул главарь. Он узнал шлюпку, но не самого пилота. — Ты — имперский пилот. Мы уважаем Империю! Уйди, иначе убьём и тебя!

Бо знал, что знаков различия на компрессионке нет. Не держатся они на псевдоживой броне. Но и будь на его груди эмблема с надписью «Персефона» — вряд ли это заставило бы алайцев отказаться от своих планов.

Сказать, что кэп отомстит? Но месть — любимое дело тварей. И угрожать смертью алайцам — тоже бессмысленно. Они будут рады погибнуть в бою. Да ещё и вместе с добычей.

Как вышло, что Настю захватили в плен? Почему он не спрятал её в безопасном месте?

Надо было вступать в переговоры. Выкуп предложить, наверное?

Бо в переговоры отродясь не вступал. С террористами никто не переговаривается, их убивают как можно быстрее. Но — Настя!

Один из алайцев с хихиканьем замахнулся мечом, чтобы снести Насте голову.

— Стойте! — Бо протянул руку, лихорадочно подбирая слова.

Слова — это было то, в чём хатт был меньше всего силён. Он никогда ещё не ощущал такой дикой и липкой беспомощности.

И в этот момент в воздухе над ним что-то блеснуло, а на протянутую ладонь опустилась маленькая крылатая собачка.

18. Пес с ними, с ящерицами

Металлический пёс уселся на ладони у Бо, втянул в спинку блестящие крылья и уставился на хатта красными немигающими глазами.

Пёс казался очень забавным и даже красивым, но никто не собирался им восхищаться. Переливы холодного металла пугали до дрожи. После хаттской войны ещё не забылись головидео с тварями из живого железа.

Бо замер, принимая информацию. Казалось, что между ним и крохотным псом идёт ментальный поединок. Что собачка сейчас бросится на человека и вцепится ему в горло.

На самом деле «человек» и «собака» застыли в стазисе, чтобы быстрей обменяться данными. Однако алайцам ещё не приходилось видеть хаттов последней генерации, и они не понимали, что происходит.

В ангаре стало тихо и неуютно. Боевики напряженно озирались и поглядывали на экраны датчиков слежения — может, вокруг уже целая армия хаттов?

Собачка-то маленькая, конечно. Щеночек. Но у неё имеются жуткие «родители». Может, она намекает, что сейчас начнётся атака? Гипнотизирует самого сильного человека, чтобы собратьям проще было напасть?

Датчики, однако, показывали только треки человеческих передвижений.

Никто из боевиков к ним особо не присматривался, отыскивая что-нибудь необычное. И когда из-за ремонтного ангара вышел Вальтер Дерен, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Имперцы заключили договор с хаттами! — выкрикнул один из боевиков. — Мир погиб! Спасайтесь!

Никто, однако, не шелохнулся. Дисциплина у боевиков была отменная. Алайские банды широко практиковали децимацию*, и трусов у них практически не водилось.

— И что плохого в договоре с хаттами? — спросил Дерен. — Это — быстрая и славная смерть. Разве не прекрасно, что все вы уже мертвы?

Философию алайских боевиков имперец знал на «отлично».

На Э-лае население чётко делилось по стратам**: правители, воины, торговцы, презренная чернь. И у каждой страты были свои боги и свои правила. Воинам было положено искать смерть и славу. Именно в этом порядке.

— Ну? Готовы ли вы радоваться смерти прямо сейчас? — громко уточнил Дерен.

Он был ещё довольно далеко и этим разговором тянул время, отвлекал внимание на себя.

По рядам боевиков прошёл гул. Все они, кто про себя, кто шёпотом, а кто и вслух, повторяли формулу отречения: «Всегда! Всегда готовы!»

Дерен знал, что они не замечают сейчас его приближения. Бог не движется. Он там, а теперь вдруг — здесь. В десяти шагах от толпы, окружившей Настю и Бо неровным кольцом.

— Я — Вальтер Дерен, воин мёртвого капитана, — напомнил имперец, приблизившись. — Настя — моя добыча. И пусть кто-то посмеет взять то, что принадлежит мне. Кто у вас главный?

Навстречу пришельцу вышел Карадан Хикс, жалкий без украшений и катано. У него не было выбора — его лишили ранговых отличий, а командовать-то оставили.

— Чего тебе надо? — прошипел он в ярости.

И тут же, по улыбке на человеческих губах, понял, что опять совершил ошибку.

Карадан Хикс знал Дерена в лицо. Пилот был одной из многих рук мёртвого капитана, как ему раньше казалось. Но вчера фатх объявил, что Дерен — правая рука капитана. И не стоило начинать говорить с ним без уважения.

Улыбка человека была такой нехорошей, что Карадан Хикс, отличавшийся солидной устойчивостью к штучкам вроде психического давления, ощутил, как желудок приклеивается к диафрагме, а колени начинают подрагивать.

Старый Туль оказался прав. Дерен был не просто тенью вкусивших истины, это был