Полёт «Валькирии» - Михаил Ежов

Огарёв выслушал меня внимательно. Часть, где я отправляю Лебедеву разнюхать, что происходит в клинике Верховенского, я, разумеется, предусмотрительно пустил. Сказал, что княжна просто отправила мне странную записку, в которой обещала рассказать, что ей случайно удалось узнать о происходящем в психиатрическом заведении.

— И что, вы полагаете, убийство Лебедевой как-то связано с её посланием? — скептически поинтересовался подполковник. — Лично мне кажется, что её задушил любовник. Или отвергнутый поклонник. Насколько я знаю, данная особа не гнушалась держать молодых людей на коротком поводке. У кого-то из них вполне мог случиться приступ ревности.

— И он хладнокровно прикончил также и служанку?

Огарёв пожал плечами.

— Почему нет? У нынешней молодёжи в головах всё перемешалось. Вы читали роман господина Достоевского «Преступление и наказание»? Там один студентик так проникся идеями немецкого философа Ницше, что старушку-процентщицу топором уходил, чтобы доказать самому себе, что он право имеющий, а не тварь дрожащая.

— Но это же вымысел.

— Вымысел или нет, а то, что у нас в обществе творится, отражает довольно точно.

— Я уверен, что Лебедеву убили из-за того, что ей стало известно. Слишком странное совпадение: она прислала мне записку и тут же умерла. Явно ведь кто-то не хотел, чтобы княжна рассказала мне нечто важное.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Взять Верховенского и допросить. Выбить из него признание.

Подполковник усмехнулся.

— Андрей Ильич, я понимаю, что вы, вероятно, прониклись сочувствием к княжне, однако то, что вы предлагаете, совершенно исключено. Профессор уважаемый человек. Это вам не бомбист, взятый с поличным. У нас нет причин им заниматься. К тому же, я уверен, что смерть Лебедевой не имеет к нему никакого отношения. У вас ведь отпуск. Почему бы вам не прийти в себя, не поправить нервишки, если шалят? Глядишь, перестанете придумывать небылицы. Извините, но то, о чём вы говорите, звучит чересчур фантастично.

На этом наш разговор закончился. Я не видел смысла настаивать. Уже было ясно, что действовать мне придётся в одиночку.

Что ж, может, оно и к лучшему. Зато не придётся соблюдать формальности. В принципе, я так и хотел.

Попрощавшись с подполковником, я нанял пролётку и покатил за город — к лечебнице Верховенского.

Глава 17

Вечер опускался на город сырой, липкой пеленой. Пролетка тряслась по булыжной мостовой, унося меня всё дальше от центра, пока дорога не превратилась в идущий от Петербурга тракт. Здесь экипаж пошёл мягче и ровнее.

Вскоре город кончился, исчезли даже заводы и рабочие бараки. Фабричный пейзаж сменился лесом. Воздух в лицо бил уже не тёплый, городской, а влажный, пахнущий землёй и прелостью. Над деревьями светила бледная луна.

Извозчик, пожилой мужик с козлиной бородкой, пару раз обернулся, поглядывая на меня с явной тревогой: нечасто в столь поздний час выбираются за город.

На заставе пришлось остановиться, пока часовой, зевая, не поднял шлагбаум. Получив монетку за труды, он кивнул и пробормотал:

— Премного благодарен, ваше благородие.

Просто удивительно, как в этом времени люди на глаз умудряются определять чины и звания.

Мы покатили дальше и минут через десять свернули на просёлочную дорогу. Возница отлично знал, куда ехать. Видимо, клиника Верховенского пользовалась в столице успехом.

Когда за следующим поворотом показался тёмный массив ограды, я велел остановиться, расплатился и через минуту остался один на пустынной дороге: извозчик хлестнул лошадь, и стук копыт быстро угас в темноте.

Тишина обступала меня со всех сторон. Не такая, как в квартире Лебедевой, а живая, наполненная стрёкотом ночных насекомых и далёким, почти неслышным лаем собак. Видимо, где-то по соседству находилась деревня. А может, ещё одна фабрика. Вокруг Петербурга их было множество, так что удивляться нечему.

Ограда, выложенная из тёмного кирпича, возвышалась надо мной. Кованые пики наверху зловеще чернели в серебристом лунном сиянии.

Я прошёл вдоль стены, выискивая место, где можно перебраться. В двух десятках шагов нашёлся участок, где росшее у стены дерево удобно протянуло сучковатые ветви. Вскарабкавшись по стволу, я прополз по одной из них над острыми пиками и спрыгнул на мягкую, податливую землю.

Здесь пахло иначе — не только сыростью и плесенью, но и чем-то сладковато-приторным, словно поблизости росли ночные цветы. Наверное, на территории клиники располагались клумбы.

Впереди, метрах в ста, белело массивное здание с пузатыми колоннами. Некоторые окна на первом этаже ещё горели, и жёлтые прямоугольники света падали на подстриженный газон.

Я двинулся к зданию, пригибаясь и стараясь ступать бесшумно. Трава под ногами была мокрой от вечерней росы. Влажная земля глушила шаги.

Из-за угла донёсся приглушённый голос, затем раздался хриплый смех. Оттуда вышли двое мужчин. Судя по форме — охранники. Они медленно прошагали вдоль здания, перебрасываясь ленивыми фразами.

В это время я лежал на влажной траве.

Вскоре охранники свернули за угол. Их голоса затихли. Остался лишь стрёкот ночных насекомых.

Путь был свободен. Поднявшись, я подбежал к зданию.

В стене имелось несколько дверей. Первая оказалась заперта. Вторая — тоже. А вот третья легко отворилась, стоило потянуть. Смазанные петли не скрипнули, и я скользнул внутрь в полной тишине.

Закрыв дверь, я позволил глазам привыкнуть к темноте. Коридор, в котором я оказался, был длинным и узким. В самом его конце теплилась электрическая лампочка.

Я двинулся по выложенному чёрной и белой плиткой полу. Будто по шахматной доске ступал. Через два десятка шагов коридор раздваивался. Слева, судя по запахам, была кухня. Мне туда не надо. Я двинулся направо и вскоре обнаружил уходящую вверх лестницу.

В здании было очень тихо. Я словно попал в заколдованный замок спящей принцессы. Но это могло быть всего лишь иллюзией. В любой момент я рисковал столкнуться с кем-то из персонала.

Тем не менее, я двинулся по ступенькам. Лестничная клетка была освещена тусклой лампочкой, и моя тень вытягивалась до самой площадки.

На втором этаже тоже было тихо. Здесь вдоль коридора тянулись двери со стеклянными окошками.

Осторожно заглянув в одно из них, я увидел лежащего на койке человека. Лунный свет из окна падал на его безвольное, расслабленное лицо с открытыми глазами. Из-за полной неподвижности пациент напоминал покойника.

Я пошёл дальше и вскоре обнаружил комнату, в которой сидел санитар. Здоровенный детина скучал, склонившись при свете маленькой настольной лампы над журналом. Дверь была приоткрыта, и я осторожно проскользнул мимо, словно тень.

Уже было ясно, что второй этаж занимают пациенты. Третий — возможно, тоже. Свет горел только на первом, туда мне и