Гладиатор - Весёлый Волшебник

Троица ветеранов вслед за Брандом проследовала всё туда же: к дальней стене, где на пару минут замерла под прицелами любопытных взглядов. Ветераны выслушали наставления Брана — я не услышал ни слова из этого рассказа, поэтому выместил досаду на палусе: осыпал его ударами. Такой же град ударов посыпался и на другие столбы: не только я испытал разочарование. Тем временем Ветераны и Бранд приступили к тренировке.

Спикул сходился с Вороном — щит-стена против кривого меча. Били вполсилы, придерживали удары у самой цели: портить друг друга никто не собирался. Звенело железо о железо: звонко, с весёлой злостью. Этот звон будто насмехался над звуками наших «беззубых» ударов. Я видел: то один боец с деревянным мечом в руке вдруг забывал о тренировке, то другой замирал, глядя на облачённых в доспехи ветеранов.

Я тоже смотрел. При этом ещё и колотил мечом по столбу — проводил серии бездумно, словно на автомате. Видел, как Спикул теснил Ворона к стене, давил на него щитом, а гладиусом бил резко, из-за края. Ворон не упирался — уходил вбок, разрывал дистанцию и резал слева, скупо, без лишнего замаха, в одну точку. На него я смотрел дольше всех. Ворон был тем, кем мне надо стать: левша, которому не мешала память правши.

Я снова провёл серию и сместил своё внимание на другую пару. Бранд гонял Катурикса. Рыжий дрался зло, вкладывал силу в каждый удар, то и дело ухал сквозь зубы. Катурикс будто почувствовал моё внимание. В паузе между ударами он прострелил взглядом через весь двор. Наши взгляды на секунду сошлись — Катурикс оскалился. Я отвернулся к столбу и набросился на него серией ударов, будто снова вспомнил боксёрские навыки.

В полдень нас развели на обед. Ели молча мы: ячмень, масло, хлеб. Мухи вились над мисками, да из-за стены долетал уличный шум. И всё же тишина в столовой была не полной. То с одного края стола, то с другого доносился шёпот: латынь. «Munus». «Mortuus». Я вылавливал знакомые слова по одному. Слова понимал, но общий смысл фраз от меня ускользал. Жевал кашу; слушал чужую речь — доставались мне от неё лишь крохи смыла.

После обеда мы снова пошли к палусам. Теперь бойцы говорили и на тренировке: вполголоса, на латыни, поглядывая на троих у дальней стены. По лицам ветеранов я видел, что они уже разузнали в перерыве между тренировками новости. Я бил по столбу и не понимал ни слова из того, о чём говорили совсем рядом со мной.

Дакс подошёл между подходами, встал рядом. Увидел в моих глазах вопрос — заговорил. Искал слова, помогал себе жестами: тыкал пальцем в сторону троих ветеранов и Бранда, потом в сторону ворот, чертил в воздухе непонятно что. «Mortuus», — повторил он и развёл руками, будто и сам не мог это понять. Я поймал «tres» — три. Услышал «cras» — не то завтра, не то после. Смысл прочих слов от меня ускользнул. Я покачал головой. Дакс разочарованно махнул рукой и вернулся к своему столбу.

Я снова взглянул на облачённых в доспехи ветеранов, прислушался к лязгу железа. Одно стало ясно: сам я тут ничего не разберу. Латыни у меня было — кот наплакал. Мне нужен был человек, который пояснит смысл всей этой суеты на понятном для меня языке: Рудольф. Я снова повертел головой. На этот раз посмотрел в сторону ворот. За ними находился город. И где-то там сейчас был Рудольф. На рынке? В таверне? Я снова ударил по столбу — будто сделал в уме зарубку: смотреть по сторонам, не пропустить возвращение Рудольфа.

* * *

Рудольфа я встретил уже на закате. Выглядел он уставшим, но довольным. Он пересекал двор наискось: шёл от ворот к кухонному крылу. Шагал медленно, вперевалку, и на ходу потирал ладонью шею.

Я двинулся ему наперерез.

— Рудольф, привет. Может, ты мне объяснишь? Что здесь сегодня происходит?

Рудольф остановился. Выдохнул. Сандалии в пыли по щиколотку, на висках капли пота. Пахло от него вином и жареным мясом.

— День был долгий, — произнёс он.

Стёр пот с висков и продолжил:

— На рынок ходил дважды. Мясо купил, вино, соль. Выгодно. Повозку сговорил за недорого — железо довезти. К оружейнику наведался, к писцу, к Требонию три раза заходил. С рассвета на ногах.

Он усмехнулся.

— Зато к вечеру всё на местах. Требоний доволен. Платить он мне пока не платит. Зато ценить теперь больше будет.

Рудольф зевнул.

У него за спиной у дальних столбов стучал мечом Дакс — один, в густеющих сумерках. Солнце уже ушло за западную стену, двор наливался синевой; от земли ещё тянуло дневным теплом, но воздух похолодел.

Кроме Дакса во дворе сейчас никто не работал. Свободное время: разговоры, споры, смех.

— С чего вдруг такая суета? — спросил я.

— Так… помер человек, — сказал Рудольф. — Из богатых, здешний. Земля у него тут, дом у форума, имя. Мунус будет. Наследник даёт по нему игры. Я тебе уже говорил: мунус дают и в честь знатных покойников. Вот тебе и повод для очередного.

Рудольф пожал плечами.

— Мунус ведь уже объявляли, — сказал я. — Ты говорил, что программки уже пишут. Дату изменили?

Рудольф покачал головой.

— Это другой мунус. Тот большой, загодя. Этот спешный. Хоронят здесь на девятый день, в тот же день устраивают игры. Помер человек пять дней как. Считай.

— Ещё четыре дня.

— Четыре. За четыре дня игры нужно подготовить. С хозяевами людусов договориться. Наших взяли троих: Спикула, Ворона и рыжего. Против них выставят чужих, из других школ.

Я нахмурился, спросил:

— Наших будет только трое?

— За скольких заплатили, столько и будет.

— Сколько боёв?

— Шесть, может, восемь, — ответил Рудольф. — Для знатного человека в самый раз: не бедно и не по-царски.

— Кого хоронят-то?

— А тебе не всё равно?

Он зевнул, добавил:

— Важный человек. Из городского совета. Тебе его имя ничего не скажет. Наследник сговорился с Требонием на троих. Спикул с Вороном — не первый год на мунусы ходят. Из лучших тут. Зачем только рыжего взяли…

Рудольф дёрнул плечом.

— И… что теперь? — спросил я. — На смерть дерутся? Или как? Какие условия, что говорят?

Рудольф развёл руками.

— Как выйдет, — ответил он. — Наследник платит за зрелище. За труп заплатит вдвое: убьют бойца — возместит его школе полную цену. Заведётся толпа, потребует крови —