Хранители Тории: Город запретных желаний - Дарья Верескова

И ему определённо нравилось быть ведущим.

Его квартиру я покинула в одиночестве, заварив себе кофе, пока он ещё спал. Наверное, мне просто хотелось избежать такого же неловкого прощания, как в прошлый раз. Его слова тогда во многом задели меня, может, потому, что он сразу считал мою непривычку ко всему этому и всячески подчёркивал, чтобы я даже не думала о каких-то более серьёзных отношениях. Я и не думала, но… неприятно.

На улице стояла жара, но, по крайней мере обходилось без дождя. Я даже получила удовольствие от дороги до метро и самой поездки, лениво переписываясь с девочками в чате.

«Окито такой потрясающий, смотрите, что он мне подарил!» — Канна позировала с букетом очень красивых цветов на фоне окна своего дома, и я набрала ей в ответ, что она по-настоящему сияет.

Акеми и Саори бесконечно писали друг другу о беременности, тошноте и результатах узи. Мало кто пытался вмешаться в их беседу, очевидно, что остальные просто не могли испытывать настолько же интенсивные эмоции, хотя все были за них очень рады.

Каждый раз, когда я видела их сообщения, это отзывалось во мне острой болью, особенно когда в чате мелькали снимки ранних узи. И здесь, в вагоне метро, я наконец призналась самой себе.

Я отчаянно, просто до ужаса хочу семью, хочу детей, и мне страшно смотреть в будущее. И может, именно поэтому до сих пор цепляюсь за отношения с Оскаром, хотя он совершенно очевидно потерял ко мне интерес.

«Кензо очень понравился Оскар, они долго общались. Он даже сказал, что мы можем все вместе пойти в тренажёрку. Ты сможешь, Рэй? Я знаю, что ты не особо по тренировкам», — написала мне в общем чате Наоми, и я машинально ткнула на значок пальца вверх.

«Да, смогу».

Ни на какие тренировки с ними и Оскаром мне идти не хотелось. Но дурацкая привычка соглашаться и поддерживать вообще любую инициативу девочек заставила ответить быстрее, чем я успела подумать.

Ну почему я такая?!

Ладно, от одного похода в зал не умру, посмотрю хоть, что за тренажёрка у них там такая драгоценная. Это если Оскар ещё согласится.

Выяснить это получится почти сразу, потому что он неожиданно оказался дома. Но сначала я выскажу ему всё, что думаю на самом деле.

* * *

— Оскар? Ты дома? — удивлённо спросила я, заходя внутрь, обнаружив свет в спальне, куда дневное солнце проникало хуже всего, и ощущая запах свежеприготовленной еды.

Пахло мясом, опять мясом. Но в отличие от Джина, который пытался таким образом задавить свой откат, Оскар так питался ради белка и мускулатуры.

Он не сразу появился из кухни-гостиной, я успела снять обувь и поставить рабочую сумку на крохотную скамейку у входа.

— Рэй… Ты позднее, чем обещала. Да, планы пришлось поменять, я перенёс.

— Я, вроде, ничего не обещала, — улыбнулась я. — Фраза «часов через шесть» изначально говорила о моей неуверенности.

Настроение оставалось неожиданно хорошим от понимания, что я… почти ничего не чувствую, узнав об отмене свидания Оскара. Старые ревность и боль не вернулись, как и облегчение, что он не увидит сегодня свою любовницу. Осталась только лёгкая грусть от того, что наши прекрасные отношения, основанные на доверии, открытости и дружбе, превратились вот в это.

— Я получила зарплату, могу вернуть тебе долг.

— Как хочешь. Я не настаивал на таком скором, если ты не заметила.

Он прислонился к дверному косяку, рассматривая меня цепким, изучающим взглядом. Осмотрел шею, подбородок, задержался на одежде, которая, конечно, была немного помятой, но на жаре Токио она так выглядела у всех.

Оскар не стал задавать вопросов, отвернулся и, показательно игнорируя меня, направился на кухню. Всем своим видом, без единого слова, он демонстрировал, как сильно недоволен, расстроен или зол, но опускаться до скандала не собирается.

В груди что-то шевельнулось, но я приказала себе перестать. Открытые отношения были его идеей. Да, когда он только начал ходить на «свидания», я, наверное, тоже так закрывалась и не разговаривала, но я никогда не хотела подобного формата.

Я прошла на кухню, налила себе стакан воды, достала из морозильника несколько пирожных моти и вместе со всем этим добром села за обеденный стол. Телефон зажужжал — это Канна скинула фото из очередного свадебного салона. Я ответила правду, написав, что предыдущее платье мне понравилось больше.

«Хочешь, мы вместе пойдём смотреть тебе платья? В некоторых салонах даже наливают шампанское», — предложила я с улыбкой, откусывая от первого моти.

Оскар, заканчивающий убирать столешницу, тщательно протёр её от капель, видимо, оставшихся после того, как я набирала воду, и сделал шумный вдох. Это молчание давило на нервы, было некомфортным. Он не скрывал, что недоволен и ему неприятно.

— Поговорим? — предложила я спокойно, понимая, что от такого его поведения портится аппетит. Бросила взгляд на экран — девочки что-то печатали.

— Не нужно, если ты не хочешь, у меня всё отлично.

— Я хочу, иначе не предлагала бы, — я с трудом прожевала кусок и запила его. — Так что, поговорим?

— Видимо, придётся, — он показательно терпеливо улыбнулся и сел напротив. Как будто делал мне одолжение.

Так и подмывало спросить, на что именно он злится, он же сам предложил такие отношения, почему ведёт себя сейчас подобным образом. Но я понимала, что он просто ответит, что мне кажется, и вообще он ничего не сказал.

— Оскар, ты меня ненавидишь? Недолюбливаешь, с трудом терпишь? — спросила я прямо.

— Что? — этот вопрос застал его врасплох. По всей видимости, он ждал, что я начну извиняться за то, что пришла так поздно, или пытаться задобрить его, желая загладить конфликт. — Почему ты так считаешь? Всё нормально.

— Нет, ненормально, и я не собираюсь делать вид, что всё в порядке. Я помню, как мы поддерживали друг друга раньше, как постоянно прикасались друг к другу, как занимались сексом, как открыто обсуждали будущее и планы — без этой пассивной агрессии. А всё, что я вижу сейчас, — это отношения соседей, которые почему-то делят одну кровать. У меня был, наверное, один из самых тяжёлых периодов в жизни, но я никогда не чувствовала себя такой одинокой…

— Я же сразу дал тебе денег на маму…

— Да, дал, и я всегда буду благодарна тебе за это, но дело не только в деньгах. Давай на чистоту, я чувствую, что ты потерял ко мне интерес как к женщине.

Я смотрела на него прямо, выискивая на его лице… отрицание? Остатки той любви, которую когда-то видела в его глазах?

— Тебе кажется,