Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Раз уж вы, — я вышел на свет, заглядывая ему в глаза, — командир нашей сводной группы сброда и вредителей, надо думать, и сами вы недалеко ушли от нашего брата. Так не поделитесь ли, чего ж вы такого сделали, что тут оказались? А? Ну, ради большего слаживания группы.

Симонов аж покраснел от такой моей наглости. Брови его поползли вверх, а глаза округлились. Тонкие губы зло искривились.

— Вот оно как получается, — сплюнул он. — Значит, найдёныша без роду и племени к нам в отряд тоже подселили? Да? Ну вот что я тебе скажу, найдёныш.

Он приблизился. Застыл передо мной, глядя на меня сверху вниз.

— Кто в бою много болтает, — процедил он сквозь зубы, — кто не слушает, что ему командир говорит, тот раньше всех дохнет. Так скажи, Бронин, или как там тебя? Дохнуть будем или слушаться?

— Угрожаете? — ответил я холодно.

— Я спрашиваю, — прошипел он. — Отвечать на поставленный вопрос.

— Так вон, — проигнорировал я его слова, — у вас в кобуре ТТ сидит. Давай, стреляй прям тут, раз такой смелый.

Он смолчал. Но я краем глаза заметил, как рука его мнется на подоле куртки. Лезет к ремню портупеи.

— Да тебя ж, — с презрением бросил лейтенант, — никто и не вспомнит, если сгинешь. И плакать к тебе на безымянную могилу никто не придёт.

— Товарищ лейтенант, — бросил перепугавшийся Миша, — мы…

— Тихо, — мельком бросил ему Симонов, уже разминая ремень портупеи у кобуры.

— Не надо, — дёрнулся было Лёша, — то…

— Я, сказал, тихо! — заорал на него Симонов.

Лёша вздрогнул.

Симонов часто и нервно задышал, уставившись на наводчика.

— А знаете, — бросил я, как бы невзначай, и даже улыбнулся самой мерзкой улыбкой, на которую только был способен. — Кое-кто всё ж да вспомнит.

— Чего? — обернулся ко мне Симонов.

— Таня, — хмыкнул я. — Таня вспомнит.

Он аж окоченел. Благородное лицо лейтенанта вытянулось от изумления. А потом столь же быстро сжалось в злобную, яростную гримасу.

— Да я тебя прям тут щас… — полез он к кобуре.

— Стой! Не надо! — шагнул к нему Миша.

Даже молчаливый мехвод зашагал к Симонову.

Я стоял ровно, но был напряжённый, как пружина, готовый к любому шагу, что сейчас предпримет командир.

Дверь со стуком распахнулась.

Все, кто был в блиндаже, замерли. Лейтенант одёрнул руки. Обернулся.

На пороге стоял представитель НКВД, назначенный в нашу группу. Я понял это сразу.

На нём был добротный, тяжёлый полушубок из плотной серой овчины, туго перетянутый в талии портупеей из коричневой кожи с массивной латунной бляхой.

Из-за расстёгнутого ворота дублёнки виднелась тёмно-зелёная гимнастерка, на чёрных бархатных петлицах которой остро горели по два эмалевых «кубаря» младшего политрука, окаймлённых васильковым кантом ведомства внутренних дел.

На голове под капюшоном накинутого сверху белого бязевого маскхалата тускло отливала матовой зеленью стальная каска СШ-40, плотно насаженная прямо поверх суконного подшлемника — редкая деталь для лагерных условий, сразу выдававшая человека, готового к бою в любую секунду.

На боку в жёсткой кожаной кобуре у него покоился тяжёлый ТТ, а на груди висел редкий, пижонский пистолет-пулемёт ППД-40 с тяжёлым воронёным дисковым магазином.

На молодое, но решительное лицо младшего политрука тут же пала тень мрачного подозрения. И всё ж словом он её не выдал.

— Анатолий Викторыч, — проговорил он приятным, чуть высоковатым голосом, — всё нормально у тебя? Поглядел орлов своих?

Симонов, который слишком уж близко стоял ко мне, замялся. Зло зыркнул сначала на Мишу, потом на мехвода.

— Да… вот… Знакомлюсь, — неуверенно выдавил он.

Молодой политрук обвёл всех внутри взглядом. Задержался на мне.

— Пошли кого-нибудь к Кузовку, — сказал он. — Пускай получат тёплое обмундирование и маскхалаты. Потом мигом веди их в оружейку. Комбат распорядился: через час быть всем на площадке.

— Хорошо, Николай Егорыч, — шмыгнул Симонов носом. — Сделаю.

Политрук ещё несколько мгновений посмотрел на нас оценивающим взглядом, бросил, что будет ждать на площадке, и вышел, закрыл дверь.

Холодный воздух, которым веяло от входа, тут же сменился тёплым от печи.

Симонов проводил его взглядом. Потом обернулся на меня. Глаза его зло зыркнули, и лейтенант вылетел из блиндажа чуть не пулей.

— Всё, — проговорил Миша, — приехали.

Никто ему не ответил.

* * *

— Коля! — кричал Симонов, торопливо шагая вслед за политруком. — Коля, стой! Погоди.

Направившийся к площадке младший политрук Линьков обернулся. Остановился, ожидая, пока подбежит Симонов.

— Коля! — подоспел лейтенант. — Чего мне никто не сообщил, что найдёныша к нам в группу зачислили?

Линьков недоумённо уставился на Симонова.

— Ну извиняй, — пробурчал он, — ты до комбата ещё не дослужился, чтобы тебя лично обо всём уведомлять.

Симонов нервно обернулся. Бросил взгляд на блиндаж, где ждала спецгруппа. Потом на Линькова.

— Это… Это Климов его к нам поставил, да? Климов же?

— А чего? — политрук Линьков подозрительно сощурился. — У тебя к найдёнышу какая-то личная неприязнь? Климов решил, что он чистый. Комбат на него надежды возлагает, а экипаж, что его отыскал, и вовсе за него горой.

— Да… Да нет у меня никакой неприязни, — замялся Симонов. — Просто… Просто умно ли? Ну… На такое ответственное задание первого встречного отправлять. А?

Линьков вздохнул.

— Толя. Мы с тобой люди подневольные. Куда Родина пошлёт, туда и идем.

— Не доверяю я ему, Коля, — понизил голос Симонов. — Не доверяю! Думаю, подведёт! Может… Может, пока не поздно, снять его с задания, а?

— Да ты никак белены объелся, — удивился младший политрук. — До выезда час, а его снимать?

— Подозрительный он какой-то… Может, его лучше проверить надо? Ну… Сам знаешь, как это у вас в НКВД бывает…

Линьков вздохнул.

— Да брось ты, — не унимался Симонов. — И так все знают, что ты опер-контрразведчик. Что под Климовым ходишь, не смотри, что в политзвании. Ну повлияй ты как-нибудь на своего старшего лейтенанта? А? Время ж есть ещё.

Проницательный Линьков сузил глаза.

— Ты с ним зацепился, да?

— Да не, — замотал головой Симонов. — Ты с чего взял?

— Думаешь, я не видал, как вы