Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Ну… Нет. Не хочу. Я хочу, чтобы ты позвал Сережу.

— Так ладно, — потерял я терпение, — я лью.

Я снова нагнул чайник и прицельной струей плеснул бурлящую воду прямо на обмерзший немецкий засов.

Железо со страшным, пронзительным шипением отозвалось на кипяток. В морозный воздух мгновенно ударило густое облако белого пара, запахло мокрой ржавчиной и драным войлоком. Ледяной панцирь на щеколде на глазах превратился в серую грязную кашицу и с тихим треском лопнул.

Я отставил чайник. Потрогал ослабшую ручку щеколды. Уже холодная.

— Э-э-э-э… Не, стой — тут же раздалось изнутри, — погоди, парень, не спеши.

Я не ответил, схватился за щеколду и хотел уже ею щелкнуть.

— Погоди! Погоди, постой! — чуть не взвизгнули внутри.

Я вздохнул.

— Чего такое?

— П-прежде чем зайдешь… — каптер внутри сглотнул. — Это… Надо, чтоб ты кое-чего мне пообещал.

— Чего? — Я нахмурился. — Друг, ты пьяный, что ли?

— Э-э-э… Нет… Ну… Ну пожалуйста. Христом-Богом прошу…

— Ладно… Чего пообещать?

— Ну… Ну, — помялся каптер. — Короче… Пообещай, что когда войдешь, то первое — ты не будешь смеяться, а второе… Ну… Ты никому не расскажешь. Лады?

— Чего? — хмыкнул я. — Ты че там делаешь?

— Обещаешь? — надавил каптер.

— Лады, обещаю, — выдохнул я, уже предвкушая, что внутри происходит какой-то цирк. — Ну все. Вхожу.

— Стой-стой!

— Ну чего еще? — мрачно спросил я.

— Честное слово даешь? А?

Тут я уже не ответил.

А просто щелкнул еще не успевшей заново замерзнуть щеколдой и распахнул дверь.

А потом на секунду замер на обледенелой подножке.

Картина внутри трофейного фургона стоила каждого потраченного мною нерва. Это было одновременно и страшно, и до колик смешно.

В кромешной темноте кунга горел один-единственный источник света. Массивный трехбатареечный немецкий фонарь летучая мышь при падении улетел под дальний стеллаж, встал там на попа и теперь бил узким, пронзительным, мертвенно-зеленоватым лучом снизу вверх, точно театральный прожектор.

И этот луч идеально, я бы сказал, снайперски подсвечивал всю нелепость развернувшейся композиции.

Батальонный каптенармус умудрился застрять в позе, которая сделала бы честь любому цирковому акробату.

Он лежал на спине, задрав ноги вверх под углом в сорок пять градусов и уперевшись пятками в верхнюю полку стеллажа, так, словно пытался удержать её от падения.

При этом его круглое, как бочонок, тело намертво запуталось в ватных штанах, что вывалились из огромного, лопнувшего по швам холщового тюка. Каптер напоминал гигантскую, застрявшую в паутине гусеницу.

На его животе монументально, как на постаменте, высился перевернутый деревянный ящик, из которого веером торчали тяжелые кирзовые сапоги.

Но главным шедевром этой инсталляции были даже не сапоги. При падении каптер лицом угодил прямо в открытый ящик с армейским хозяйственным мылом.

И теперь один кусок с четким клеймом фабрики «Свобода» прилип ему прямо к вспотевшему лбу.

Старшина бешено вращал глазами в зеленоватом свете фонаря, его шикарные усы и рыжая борода топорщились, а изо рта вместе с паром исходил сиплый, отчаянный шепот:

— Не дыши… Христа ради, только не дышите на стеллаж! Сейчас верхняя полка рухнет, и меня сорока парами кованых пим до самой земли заколотит!

Глава 14

— Ты это как умудрился-то, — хмыкнул я, когда достал наконец несчастного каптерщика из-под завалов.

Дело это оказалось нехитрым. Всего-то нужно было взять, да поддержать полку полную разномастной солдатской обуви, чтобы бедняга мог из-под нее выкарабкаться.

Выпутавшись из ватных штанов и кирзачей, невысокий, похожий на бочонок из-под пива каптер помог мне аккуратно спустить тяжелую полку на пол, и вместе мы пробрались к выходу из фургона.

— Ох, грехи наши тяжкие… — просипел каптер на ступеньке, ощупывая помятые ребра и сердито глядя куда-то себе под ноги.

Я застыл рядом, скрестив руки на груди.

— А тебе че? Еще смеху хочется? — тяжело и громко дыша пробухтел он, поднимая на меня взгляд. — На цирк не нагляделся?

— А ты видишь, что мне смешно? — спросил я максимально спокойным и даже серьезным тоном.

Хотя, признаюсь, чтобы удержаться от смеха при виде позы и состояния каптера, мне пришлось приложить немало усилий.

Каптер поднял на меня строгий и одновременно очень недовольный взгляд.

— Ты слово дал, что никому ничего не расскажешь… — Он сплюнул. — Засмеют же! Шагу не дадут ступить!

— А тебе что, — я улыбнулся, — лучше было сгинуть под портянками, чем на помощь позвать?

— Да может быть и лучше! — сказал он, а потом заохал, ощупывая объемный живот. — И так тут зад приходится морозить! Так еще не хватало слухать про себя насмешки, да глядеть, как солдатики по углам за тебя шепчутся! Нет уж!

Каптер выпятил широкую грудь, а вместе с ней и большой живот. Добавил:

— Я, между прочим, человек уважаемый! Авторитетный! Старшина! Мне никак нельзя, чтоб шептались!

— Как звать-то тебя, уважаемый человек? — улыбнулся я, протягивая каптеру руку.

Тот охнул. Уставился на мою пятерню, но взялся. Я помог ему подняться на ноги и слезть со ступенек фургона.

— Кузовок, — бросил он несколько неразборчиво.

— Чего? — приподнял я брови.

— Кузовок! Еремей Палыч! — раздражительно бросил он. — А чего? Смешно тебе? Фамилия моя не нравится? Аль как?

— А я разве сказал, что не нравится? — пожал я плечами.

— Я, между прочим, — он нахмурился, — из старого купечьего роду! У меня предки еще с князьями в Москве торговали!

— Я б на твоем месте этим не сильно гордился, — глянул я на него хитровато.

Кузовок фыркнул. Махнул рукой.

— Ничего ты не понимаешь, пацан. Ты вообще кто такой? Откуда взялся? Звать как?

— Меня отправили форму получить. Выдашь или как? — спросил я.

Кузовок приподнял пушистую бровь.

— Найденыш?

— Меня звать Витей, — бросил я. — Витей Брониным.

— А… — Он засопел. — Витей. Ну лады. Ладно. Погоди минутку. Щас только склад замкну.

Он полез обратно, закрыл дверь. Повесил на щеколду навесной замок.

— И все-таки, — забубнил он, когда мы направились к блиндажу. — Надо было тебе Серегу позвать…

— Сдался тебе этот Серега? — спросил я.

— Серега — человек надежный, — пробурчал Кузовок. — Он лишнего болтать не привык. Потому как родич мой. И