Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

Из сугробов торчала лишь его плоская, горбатая крыша, набранная из тяжелых сосновых бревен в три наката, густо засыпанная землей и укрытая сверху ковром из пожелтевшего лапника.

Сбоку из наката, уныло накренившись к заснеженной сосне, торчало закопченное колено железной трубы-буржуйки. Из него со свистом и шипением бил плотный, жирный белый дым с ядреным запахом горелой березы и нафталина.

Вход в блиндаж уходил глубоко под землю — туда вела крутая, обледенелая траншея с наспех брошенными на дно досками, а сама дверь была наглухо обита драным суконным одеялом, чтобы не выпускать драгоценное тепло.

Но главным украшением этого места был фургон.

Прямо перед входом в блиндаж, намертво врытый колесами по самую ступицу в гигантский подмосковный сугроб, монументально высился трофейный немецкий кунг — деревянный фургон-коробка на базе разбитого грузовика «Опель-Блитц».

Выглядел этот трофей как угловатый, серый деревянный дом на колесах, покрытый корявой зимней маскировкой из мазков известки.

Его борта были зашиты толстыми, растрескавшимися от мороза дубовыми плахами. Маленькие квадратные окошки кунга были наглухо заколочены изнутри фанерой, а на стыках крыши нарос толстый слой игольчатого инея.

Вместо автомобильного бампера из снега уныло торчала массивная стальная подножка, а на тяжелой задней двери фургона закрепили массивную задвижную щеколду — ржавое немецкое железо, замерзшее на морозе.

Вся эта конструкция выглядела чужеродно, мрачно и громоздко среди занесенного метелью подмосковного ельника.

Я осмотрел фургон. Обошел его кругом. Хмыкнул. Потом направился к блиндажу. Громко постучал.

Когда мне не ответили, постучал еще раз. Спросил громко:

— Э! Есть кто дома?

Потом я нахмурился. Толкнул тяжелую, обитую заскорузлым одеялом дверь и шагнул вниз, на обледенелые ступени блиндажа. Решил уже, что сейчас увижу хмурого интенданта, настолько увлекшегося проверкой ведомостей, что даже до вечернего гостя ему нет дела.

Но внутри никого не было.

Землянка встретила меня густым, сухим жаром и пронзительным, бьющим в нос запахом новой обувной кожи, нафталина, махорки и паленого березового дегтя.

Буржуйка в углу раскалилась до вишневого свечения, гудя так, словно внутри нее ворочался реактивный движок. На ней стоял греться оставленный чайник. От тепла печки со свежих сосновых бревен стен вовсю текла липкая, янтарная смола, смешиваясь с запахом прелой земли.

Убранство склада было образцово-спартанским, но забитым под самый накат.

По центру стоял грубо сбитый колченогий стол, заваленный какими-то амбарными книгами, обрезками карандашей, чернильницей-непроливашкой и другой мелочью. Рядом сиротливо чадила коптилка из латунной гильзы.

Вдоль всех стен тянулись широкие деревянные стеллажи, ломившиеся от фронтового добра.

Там ровными, плотными стопками, перевязанными шпагатом, лежали серые армейские шинели, новые стеганые ватники защитного цвета и горы суконных портянок.

В углу, подпирая потолок, громоздилась целая пирамида из новеньких, еще негнущихся кирзовых сапог и серых валенок, аккуратно уложенных пара к паре.

На отдельной полке желтели бруски соленого шпика и высились ровные ряды банок со свиной тушенкой — неприкосновенный батальонный запас.

Всё это хозяйство выглядело обжитым и ухоженным, но хозяина на месте не было. И тут прямо со двора, сквозь бревенчатую стену, донесся глухой, нарастающий грохот, треск падающего дерева и такой сочный, виртуозный трехэтажный мат, что латунная гильза на столе едва заметно зазвенела. Звук шел из того самого врытого в сугроб немецкого фургона.

Я обернулся. Медленно направился вон из блиндажа. Когда остановился снаружи, вновь прислушался.

Внутри кунга снова грохнуло. Кто-то чертыхнулся. Добавил забористым матом. Приглушенный, сдавленный голос прозвучал зло и одновременно совершенно беспомощно.

Тогда я подошел к двери фургона. Постучал.

— Э? Есть там кто!

— Сережа… — ухнул изнутри измученный низковатый голос. — Это… Ты?..

— Нет, Сережи тут нет, — приподнял я бровь.

— Да едрить твою в корень, — забубнели внутри, — падла какая! А кто⁈

— Мне каптер нужен. Прислали за формой.

В фургоне снова заматерились так, что у кого другого, не так сильно привыкшего к крепкому армейскому словцу, наверное бы уши завяли. Однако я терпеливо подождал, когда некто в нутре фургончика выговорится.

Внезапно там зашуршало, что-то хлопнуло, а потом и в стену, у самого низа и вовсе стали долбиться. Но долбились недолго. Шум закончился так же быстро, как и начался.

— Так, всё, — устал я. — Я вхожу.

— Стой-стой! — бросили изнутри, — я… Короче… Я щас не могу! Ты это… Приходи завтра с утра… А сейчас, будь другом, сгоняй, найди Сережу Кустового. Скажи, Кузовок зовет…

— Я не знаю никаких Сереж, — отрезал я. — И времени у меня до завтра нету. Короче, я вхожу.

С этими словами я схватился за угловатую железную ручку щеколды. Дернул. Она, примерзшая наглухо, не поддалась.

— Стой-стой! — вдруг раздалось изнутри. — Да говорю ж! Занят я щас!

— А мне кажется, — не поверил я. — Ты не занят. Ты там застрял.

— Ну… Э… — Хриплый басок прозвучал уже не так уверенно. — Нет! Со мной все нормально! Просто… Просто позови Сережу Кустового.

Я не ответил. Просто вздохнул и снова принялся дергать рукоять. Она примерзла и не поддавалась.

Потому я развернулся и быстро пошел к блиндажу.

— Э! Ты там⁈ — кричали мне вслед из недр фургона. — Э! Малец! Ты куда девался⁈ Ты пошел за Сережей?

Я не ответил каптеру, очевидно застрявшему внутри своего трофейного склада. Загадкой оставалось, конечно, то, почему, раз бедолага в беде, он так упорно отказывается, чтоб ему приходили на помощь.

Правда, мне было это побоку. Непонятно, чего он там затеял, но я его оттуда вытащу. А потом он добросовестно отдаст мне одежду, которая полагается по уставу.

Я вернулся обратно в жарко натопленный блиндаж каптёрки.

Взгляд мой мгновенно выхватил то, что нужно — на раскаленной докрасна крышке буржуйки бешено прыгал крышкой огромный, закопченный медный чайник.

Кипяток — старый, надежный фронтовой способ, оттаять практически все, что примерзло на морозе.

Я взял чайник за обмотанную тряпкой дужку и вышел обратно на мороз. Из носика в ледяной воздух выбился крутой пар.

— Ты там живой? — я подошел к двери кунга и прислушался.

— Э… Ты сходил за Серегой?

— Так, ладно, — я выдохнул. — Отойди подальше. Сейчас щеколду кипятком обдам, и вхожу.

С этими словами я чуть нагнул чайник, чтобы полить щеколду горячей водой.

— Э… Э нет! Стой! — внезапно донеслось снаружи, — не торопись, дружище, Христом-Богом прошу — не торопись!

Я убрал чайник. Вздохнул.

— Ты хочешь сказать, что ты там застрял и не хочешь, чтоб тебя оттуда