Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Маловероятно, — заключил он. — Просто она увидела вас первым за долгое время.

— Не первым, — возразил я. — Ее приютили старики из одной деревушки. Ухаживали за ней. А вынуть из подвала ее только у меня получилось.

— Вот как? — задумался военврач. — Интересно-интересно.

— Я хочу ее повидать.

Врач потер гладко выбритую щеку.

— Мда… Силой её сейчас от вас отрывать надолго действительно нельзя, — сказал он, — зайдётся криком, и привет, палата для душевнобольных. Но и беспокоить ее не стоит лишний раз. Пусть пока у нас в тепле посидит, Таня её отмоет, чаем напоит. А потом, как с Георгием Иванычем все утрясете, пойдешь проведаешь.

— Я не стану ее беспокоить, — покачал я головой. — Просто посмотрю, как она там. Вон Иваныч не возражает. Не возражаешь же?

Старший конвоир Иваныч посмотрел на меня с ехидным подозрением во взгляде.

— Да ладно тебе, боец, — бросил я. — Ты ж знаешь, что бежать мне некуда, — я снова обратился к врачу. — Конвой меня к ней проводит.

Военврач бросил на конвоира тяжелый взгляд.

— Ну… Ну проводит, — уныло покивал Иваныч.

— Ну как хотите, — вздохнул военврач. Потом обернулся. — Таня!

Девушка, что робко рассматривала меня во время осмотра, аж вздрогнула за своим столом.

— Покажи найденышу, где его девчушка лежит.

Девушка несколько удивленно глянула на врача, потом перевела озадаченный взгляд на меня. Медленно, несколько смущенно, поднялась из-за стола.

— Ну… Ну ладно, — сказала она. — Пройдемте со мной.

Во второй, более просторной землянке санвзвода атмосфера была совсем другой — здесь пахло не столько карболкой, сколько живым, упрямым госпитальным весельем.

Жар от хорошо натопленной печки-буржуйки высушил бревенчатые стены, и на них аккуратно висели чистые, выстиранные марлевые занавески.

На длинных дощатых нарах, густо укрытых свежей золотистой соломой и серыми армейскими одеялами, плотно лежали больше десятка раненых пехотинцев и танкистов. Но в воздухе, вопреки всему, звенел смех.

Настроение у парней было приподнятым, почти праздничным. Судя по разговорам красноармейцев, сказывались утренние сводки Совинформбюро о том, что немцев под Москвой наконец-то намертво зацепили и погнали вспять.

В самом углу, привалившись спиной к бревенчатому накату, сидел молодой, круглолицый красноармеец с забинтованной по локоть рукой.

Левой, уцелевшей ладонью и коленкой он ловко растягивал и сжимал меха колхозной, видавшей виды трехрядной гармошки. Инструмент тихо, но залихватски выводил переборы «Катюши».

— Эй, танкист! — весело крикнул ему с верхних нар боец с перевязанной головой. — А пехотную знаешь? А?

— Да откуда ж он знает⁈ — рассмеялся другой, по пояс голый с перевязанным торсом. — Он же танкист! Пешком не ходит! На буржуйке своей катается!

Часть раненых, кто явно принадлежал к пехоте, залилась звонким, вполне здоровым смехом.

И тут парень всех удивил. Он быстро сменил аккорд и залихватски заиграл новую мелодию.

Только что смеющиеся бойцы сначала притихли, а потом кто-то из них весело зарядил:

— О-о-о-о!

Другие подхватили, а парень взял да и запел на удивление чистым, звонким и тренированным голосом:

С песней молодецкой весело в походе,

Красную пехоту не собьешь с ноги.

Грянем Сталинскую песню о пехоте,

Песню про геройские советские штыки!

Пехотинцы тут же оживились и подхватили все хором:

Мы в огне сражений сроду не дрожали,

Не роняли русской славы боевой.

Знамя Родины высоко мы держали,

Пехотинцы смелые державы трудовой!

Вокруг них все хохотали.

Чуть дальше, у окна-отдушины, двое бойцов, деля одну уцелевшую пару рук на двоих, азартно резались в самодельные шашки, выточенные из сосновой коры, а две медсестры в чистых накрахмаленных халатах, весело отбиваясь от сальных солдатских шуточек, аккуратно разносили по нарам кружки с горячим хвойным чаем.

— Вон там она, — проговорила Таня, указывая в дальний угол. — Спит.

— Спит? — я ухмыльнулся. — Поспишь тут.

— Она с самого приезда только и делает, что спит.

— Я хочу посмотреть.

Вместе мы прошли вдоль нар. Обогнули стоящую в центре землянки печку.

Таня было повела меня еще дальше, но я ее остановил, аккуратно придержал за руку. Медсестра вздрогнула. Обернулась.

Но я не посмотрел ей в лицо.

Девушка маленьким комком лежала на нарах в самом углу. Укрытая одеялом, она мало походила на человека, скорее на какого-то зверька. Свернулась она так, что даже лица видно не было. Лишь русые волосы веером разметало по подушке.

Сейчас она казалась спокойной, даже безмятежной. Не мешали ей ни шум, ни хохот, а красноармейцы, пусть и весело шумели в своем праве после тяжелых боев, все равно старались не беспокоить девчушку лишний раз. И если случалось так, что кому-то из раненых приходилось прошмыгнуть мимо, он будто бы намеренно замедлял шаг, крадучись, чуть не на цыпочках. Да так, будто именно его неосторожное движение вот-вот пробудит ее ото сна.

— Дальше не пойдем, — сказал я.

— Вы хотели ее повидать, — тихо проговорила Таня.

— Я повидал. Все хорошо.

— А… А кто она вам? — несколько невнятно спросила девушка.

— Что? — ответил я, лишь спустя мгновение разобрав вопрос.

— Н-ничего, — замялась она, а потом растерянно улыбнулась.

Я вздохнул.

— Ладно. Пойдемте.

Темнело. Становилось холоднее. Мало-помалу срывался робкий снежок.

— Туши! Туши свет! — кричал какой-то красноармеец в раскрытую дверь землянки. — Темнеет! Туши!

Конвойные провожали меня к землянке особиста.

Пять минут назад прибежал посыльный от него и потребовал, чтобы меня привели к Климову.

— Так это чё? — спросил Сазонов, топая рядом. — Ты правда контуженный? Без памяти?

— А ты что? — хмыкнул я ему. — Думал, шпион?

— Да… Да не, — растерялся он. Потом улыбнулся. — Я сразу понял, что ты нормальный парень. Ну сам понимаешь, порядок такой!

— Парень, — хмыкнул Иваныч, шагая рядом. — Хрен его знает, мож ты с лейтенантом говоришь. Парень… Мож он командиром танка был!

— И чего? — нахмурился Сазонов.

— А нечего! Сейчас под ружьем ведешь, а потом будешь честь отдавать!

— А ну тихо, мужики. Слышите? — проговорил я, услыхав в сумеречной тишине чьи-то голоса.

— Извините, Анатолий Палыч, — тихо пролепетал женский голос, — ну я ж уже вам сказала…

— Да что ты «Анатолий Палыч», да «Анатолий Палыч»? — прозвучал другой, мужской и моложавый. — Я ж тебе говорил! Толик я! Просто Толик!

Мы вышли