Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

все смотрели. Допрашивали всех. И признали… Признали, что Тимка Скрепов прав был. Обойди они тогда по косогору — и пушку бы взяли, и КВ цел остался. А лейтенанта того… — Коровин сделал короткую паузу. — Трибунал через час за капониром и пристроил. Расстреляли перед строем за малодушие и безвинную гибель ценной машины и кадра.

Старшина медленно повернул голову и посмотрел в упор на лейтенанта Симонова.

— Очень мне наш командир напоминает того лейтенантика, что моего друга загубил. Очень напоминает.

— Я знаю, Стёпа, — проговорил я, памятью возвращаясь в серую, промёрзлую чеченскую зиму конца девяностых.

Там у нас был точно такой же чистенький лейтенантик с кашей вместо мозгов, который из-за уставной спеси погнал пацанов напролом через пристрелянное ущелье, за три минуты загубив под пулемётным огнём целое отделение боеспособных контрактников.

Степан перевёл на меня свой спокойный, чуть сонный взгляд. Смолчал.

— Мне тоже он кое-кого напоминает, — продолжил я.

Степан засопел.

— Но будь уверен, — глянул я на мехвода. — Сегодня ночью никто никого не загубит.

Потом я глянул на Симонова. Добавил:

— Я за ним присмотрю.

Ничейная полоса встретила нас глухим, колючим безмолвием.

Здесь, под Холмогорками, подмосковная зима сорок первого года казалась мёртвой, выжженной ледяным железом пустошью. К середине ночи разыгралась метель.

Она выла яростно, швыряя в лица жёсткую белую крупу, но эта круговерть была нашей единственной защитой — она скрадывала силуэты и глушила скрежет снаряжения.

Мы лежали плотной шеренгой прямо на обледенелом бруствере, намертво зарывшись животами в рыхлый наст.

Маскхалаты, накинутые поверх ватников, в один миг превратили нас в шесть безжизненных заснеженных холмиков.

То с нашей стороны, из лисьих нор боевого охранения пехоты, то со стороны невидимой в темноте немецкой высотки раздавались редкие, ленивые хлопки одиночных выстрелов.

Время от времени темноту метели со свистом резали длинные, пунктирные трассы пулемётных очередей. Немецкий MG-34 и наш ДП-27 переругивались глухо, нехотя, стреляя чисто наугад, для острастки.

Пули с сухим, костяным хрустом щёлкали по замёрзшим веткам ольшаника, заставляя парней ещё глубже вжимать головы в воротники.

А в самом центре этого замёрзшего ада, на дне глубокого оврага у незамёрзшего ручья, высился он.

Тяжёлый штурмовой КВ-2. Даже заваленная на левый борт, наполовину увязшая в ледяной болотной жиже, эта пятидесятидвухтонная махина казалась доисторическим, грозным монстром.

Его гигантская угловатая башня-«скворечник» хмуро и слепо замерла тупым рылом стопятидесятидвухмиллиметровой гаубицы в сторону немецких окопов.

Танк стоял один-одинёшенек, окутанный сизой пеленой метели, и в его чёрном силуэте чувствовалось страшное, затаённое величие.

Немцы боялись подходить к нему, наши не могли прорваться, и этот стальной «Гигант» замер на ничейной земле памятником несгибаемой ленинградской брони.

— Ну всё, славяне, — политрук Линьков бесшумно, как тень, повернул ко мне каску и едва заметно шевельнул стволом своего ППД. — Немецкий график понятен. Интервал — три минуты. Командир, веди своих орлов. Пошли на пузах…

Ползли мы адски долго.

Каждые три минуты, когда над оврагом с шипением распускался мертвенно-белый бутон немецкой осветительной ракеты, мы намертво вмерзали в наст, превращаясь в неподвижные сугробы.

Наводчик Лёша и Мишка Цыган, хрипя от натуги, волокли за собой сосновое бревно. Я полз первым, чувствуя, как пеньковый канат-проводник, привязанный к моему поясу, упрямо разматывается следом, оставляя в ольшанике тонкий след.

Наконец рука в брезентовой рукавице ткнулась в ледяную, шершавую стену ленинградской брони.

КВ-2 высился над нами глухой тёмной скалой. Степан Коровин безошибочно, на ощупь, нашёл на корме буксирные серьги и с глухим металлическим стуком загнал в них коуш пенькового проводника.

— Готово! — выдохнул он мне в самое ухо.

— Вы двое! — запыхавшийся и грязный Симонов схватил Мишу Цыгана за плечо, указал на Лёшу, — мотайте назад по нашему следу! Сдавайте конец пехоте, пускай лесные тягачи сталь наживляют!

Цыган и Найденов бесшумно растворились в метели, уползая обратно к окопам боевого охранения.

Мы остались вчетвером: я, Степан, лейтенант Симонов и молчаливый политрук Линьков, который сразу занял позицию под левой гусеницей танка, устроив поудобнее свой ППД. Симонов, сидевший под кормой, зябко кутался в полушубок, его затравленный, нервный взгляд безумно бегал по сторонам.

— Полог где, Степан? — шепнул я.

— На надмоторном, под лапником припрятан, — Коровин ходко полез на скользкую корму.

Вдвоём мы растянули тяжёлый, задубевший от мороза брезент над трансмиссией, закрепив края камнями и всем остальным, что под руку попалось.

Получился замкнутый кокон — импровизированный термос. Сразу после этого мы со Степаном соскользнули вниз, в ледяное пространство под днищем танка, и со скрипом рванули круглый люк экстренной эвакуации.

Внутри КВ-2 встретил нас могильной стужей.

Степан Коровин чиркнул трофейной спичкой, и под броней с утробным, ревущим гулом зажглись две бензиновые паяльные лампы.

Синее пламя ударило в технологические лючки картера, согревая застывшее в камень масло дизеля В-2К.

Пока Коровин грел мотор, я, высунувшись по пояс из донного люка, принимал от Симонова ведра.

Лейтенант, матерясь сквозь зубы от страха и поглядывая на позиции немцев, судорожно набивал их снегом.

Мы держали ведра прямо над гудящим пламенем ламп — снег таял неохотно, шипел, но уже через полчаса первая порция крутого кипятка ушла в расширительный бак.

Металл мотора наконец стал тёплым на ощупь. Снаружи в этот момент послышался глухой, тяжёлый скрежет — это лесные тягачи ЧТЗ по нашему канату притащили через поле стальные буксирные тросы.

— Услышат сейчас, — прошептал Миша Цыган, — немцы тягачи услышат!

Ни я, ни Степан не ответили ему, отогревая мотор.

Мы со Степаном вылезли наружу и с помощью цепей намертво прикрутили сосновое бревно поперёк передних траков КВ-2.

Работа шла долго. То и дело нам приходилось замирать под танком или рядом с ним, когда очередная осветительная ракета рвалась в небе, полном хлопьев снега.

Выл ветер, мокрый снег залеплял лица. Бойцы вздрагивали каждый раз, когда очередная пулемётная очередь простреливала окрестности танка.

Когда всё было готово, лейтенант приказал экипажу зайти в танк.

— Вентиль открывай! Воздух пошёл! — гаркнул я, протискиваясь обратно в люк.

Степан Коровин крутанул латунный маховик воздушных баллонов. Раздалось яростное, свистящее шипение, и чудовищный 12-цилиндровый дизель взорвался оглушительным, утробным ревом. На КВ-2 глушителей не было — грохот пошёл такой, что земля под катками задрожала.

Я знал, что будет дальше. Ведь самое простое дело уже позади.

Как только машина подала свой грозный голос, лощина сошла с ума.

Немцы на высотке мгновенно проснулись, услышав, что застрявший «Гигант» ожил.

В небо взлетели десятки осветительных