Митяй - Дмитрий Лифановский

этой точкой зрения». Таким образом, мы видим, что американский народ, как и весь советский народ, желает только одного — мира! — звонким голосом закончила Егорова и обвела класс горящим взглядом.

— Спасибо, Наташа, — улыбнулась Зина и тут же обратилась к классу: — Ну что, ребята, есть вопросы к лектору?

Вопросов не было. Еще бы! Какие могут быть вопросы⁈ И так все ясно. Мы за мир. Они за мир. Все за мир. Только вот мир никак не настанет. Когда там Штаты во Вьетнам влезут? В шестьдесят четвертом? Или в шестьдесят пятом? Там и сейчас война идет. Но пока только местные бегают по джунглям и увлеченно друг друга отстреливают. И эта бодяга до семьдесят пятого продлится. А в семьдесят девятом уже Афган начнется. По ходу, еще евреи с арабами постоянно рубятся. Африку я не считаю. Те испокон веков друг друга режут, а выживших белым господам продают.

— Жуков?

Что, опять Жуков⁈ Дался вам этот Жуков! Сижу, никого не трогаю. Что, не Вяткин или Селезнев? Нет, так-то я знаю, зачем меня тетка цепляет. Аполитичный я по местным меркам. Понимаю, что неправильно это, но не могу с собой ничего поделать.

— Здесь Жуков, Зинаида Михайловна.

— Незаметно, — нахмурилась тетка. — Есть у тебя вопросы к Наташе?

— Нет. Товарищ Егорова все очень понятно и интересно рассказала. Спасибо, Наташа, — я официально улыбнулся Наталье. Но даже эта улыбка вызвала недовольное пыхтение у сидящего прямо передо мной Федьки. Отелло, блин, недоделанный!

— Тогда расскажи нам, что ты думаешь о визите Никиты Сергеевича в Соединенные Штаты Америки? — Зина никак не унималась.

— Ну-у-у, — я снова отвернулся к окну, чтобы не показать безысходную тоску и скуку во взгляде. — Лично я думаю, что ерунда все это, — по классу прокатился возмущенный шелест. — Но, полагаю, у товарища Первого секретаря Центрального комитета Коммунистической партии, всяко, больше информации, знаний и опыта, чем у меня, чтобы считать эту поездку полезной и целесообразной. — Ага-ага, как бы не так. Да ему только за Крым уши надо оторвать и к заднице пришить. Все равно он ей думает. Но этого я тут, конечно, никому не скажу.

— Отрадно, Дима, что ты так думаешь о товарище Хрущеве. Думаю, Никиту Сергеевича тоже очень порадовало бы твое мнение о нем, — покачала головой тетка. Класс засмеялся. И над чем тут ржать-то? — Но все же поделись с нами, почему ты считаешь мирные инициативы, обсуждаемые во время этой поездки, ерундой?

Это меня сейчас что, пытаются сторонником войны — ястребом выставить? И кто⁈ Родная тетка! Ну, держитесь! Не я это начал! Чую, что зря, но меня уже несло.

— Товарищ Ленин в своей статье «Привет венгерским рабочим» писал, что после свержения власти капитала и установления диктатуры пролетариата классовая борьба не исчезает, а только меняет свои формы, становясь во многих отношениях ещё ожесточённее, — а что, зря я, что ли, перед сном труды основоположника почитываю? Как раз для таких вот случаев. У меня даже тетрадочка с цитатами заведена. Самыми известными. Зачем? А вот не поверите, сам не знаю. Пофорсить, наверное. Вот и представился случай. Правда, Зинаида думает, что это я так к седьмому ноября готовлюсь — для сценария. Ну-ну.

— И как это связано с поездкой товарища Хрущева? — улыбнулась тетка. Догадалась, что просто выпендриваюсь.

— Очень просто, — пожал я плечами и оглядел ошалевший от цитаты седьмой класс. — После победы над гитлеровской Германией позиции Советского Союза укрепились, как не было никогда в истории нашего государства. Еще и часть Европы и большая часть Юго-Восточной Азии выбрали социалистический путь развития. — Ага, как бы не так, боятся они нас, вот и поприжали хвосты. И ненавидят втихую. Это европейцы. А азиатов вообще не поймешь. У них там Конфуций с Лениным-Сталиным и Мао в голове. — Все больше и больше стран и народов понимают, что путь угнетения человека человеком — путь в никуда, выбирая прогресс. Думаете, мировому капиталу это по нраву? Они спят и видят нас уничтожить! О чем с этими хищниками можно договариваться?

— Капитализм обречен! — горячо не то возразила, не то поддержала меня Егорова. — Рано или поздно народные массы сбросят со своей шеи капиталистов.

Что-то не очень-то и сбросили. Скорее наоборот. Но об этом я тоже промолчу. По крайней мере, здесь и сейчас.

— На этом мы, наверное, завершим нашу политинформацию, — свернула дебаты Зинаида Михайловна. — Дима, садись. Давайте поблагодарим Наташу. — Тетка захлопала в ладоши, класс подхватил. Ну и я в стороне не остался. Мне не трудно.

— Жук, ну ты дал! — обернулся ко мне Вятка.

— Ага, я могу, — скромно согласился я.

— А Наташке что улыбался? — в глазах друга сверкнул недобрый огонек.

— Исключительно из чувства благодарности за проведенное интереснейшее мероприятие, — сделав самое серьезное из всех возможных лицо, ответил я Ромео. — Не нужна мне твоя Наташка, успокойся.

— И не моя она вовсе! — буркнул Федя, залившись краской. А в это время наша Джульетта, вернее Наталья, снова подала голос:

— Так, седьмой класс, — в интонациях четко прослеживались учительские нотки — подражает Зиночке артистка! — Все, кто участвует в работе над номером к седьмому ноября, остаются. Остальные свободны.

— Промокаха, а че это ты тут раскомандовалась? — с задней парты подал голос Шелухин.

— Шило, а в рыло? — стихами выдал Вятка, вступаясь за причину своих сердечных страданий.

— А не обхезаешься? — агрессивно отозвался наш классный маргинал. Андрюху все чаще и чаще видели в компании Копылова, который так и забил на школу. В последнее время и Шелухин стал потихоньку прогуливать уроки.

— А давай проверим⁈ — азартно сверкнул глазами Вятка. — За школой, после репетиции.

— Так! — хлопнула ладонью по столу Зина. — Никто ничего проверять не будет. Андрей, что с тобой происходит? Уроки прогуливаешь, в учебе скатился. Может, мне с твоим отцом поговорить?

— Ничего, — буркнул Шило, накидывая на плечи фуфайку и хватая портфель. — Говорите с кем хотите! — и выскочил из класса. Зинаида долго смотрела ему вслед, пока остальные ребята собирались — кто по домам, а кто к учительскому столу, для обсуждения предстоящего спектакля.

Ох уж этот мне театр! Ох уж эти мне театралы! Я уже сто пятьдесят раз