Митяй - Дмитрий Лифановский

Потом взялись за анненковцев. Мы-то хотели показать жестокого, страшного и реального врага: казаков в чёрных папахах, с нагайками, холодных и расчётливых. Почему вместо лихих казаков на сцене по требованию Танечки должны быть карикатурные пузатые буржуи, я так и не понял. Кому интересно побеждать опереточных клоунов?

Следом досталось и главным героям: недостаточно пылали их сердца, по мнению высокой комиссии. Мало лозунгов, мало пафоса. Да и финал подкачал — как это так, героев расстреляли⁈ А как же победа революции⁈ То, что в реальности большевистское подполье в Сибири несло страшные потери, комиссию не волновало — в их версии герои должны были в последний момент победить и поднять красное знамя труда над освобожденным городом. В общем, разошлись не на шутку, особенно Тачка с Танечкой.

Тамара Михайловна молчала и виновато поглядывала на тётю Зину, пытавшуюся вступиться за нас, а Ниночка тихо сидела, забившись в угол, и лишь иногда, когда на неё падали взгляды школьных идеологов, согласно кивала. Только к моим песням вопросов не было. И то, видимо, лишь потому, что без меня высокого гостя в наши глухие края было бы не затащить — почти пять часов на машине по ухабам, как-никак!

Глаза ребят с каждой новой претензией тускнели, плечи опускались, голос Зинаиды Михайловны становился всё тише. Из живой, искренней истории на наших глазах лепили мёртвого, картонного уродца, от которого сводило скулы. В конце концов, мне это надоело.

— Правильно! — поднялся я со своего стула в уголке, громко отодвинув его, и решительно рубанул рукой воздух. — Всё правильно говорят наши старшие товарищи! — на меня устремились удивлённо-обиженные взгляды. Федька аж челюсть уронил. Родная тётка и та взглянула как на предателя. Ничего, вы ещё поймёте, что неправы! А я продолжил: — Рано нам ещё браться за такие постановки! Не созрели! Не доросли! Идеологически не подкованы, чтобы правильно отразить момент. Поэтому предлагаю спектакль отменить. Вместо него от нашего класса пусть Наташа со Светой споют «Песню о тревожной молодости» — у них это лучше всех получается. Предлагаю голосовать! — и первым поднял руку.

Ясное дело, вот так вот сразу никто меня не поддержал. Это только в двадцать первом веке можно рассказывать о забитых пионерах, ходящих строем под горн и барабаны и, как дрессированные пёсики, беспрекословно исполняющих приказы старших товарищей. Да ничего подобного! И мнение своё имели, и отстаивали его — причём результативно, как ни странно. Подростки во все времена остаются подростками: с обострённым чувством справедливости и готовностью к бунту.

Я пристально посмотрел в глаза Вятке — моему первому здесь сопернику и первому же другу. Он глядел на меня волком, во взгляде полыхал праведный гнев за преданное общее дело. Но, тем не менее, поверил! Увидел, видимо, в моих глазах что-то такое… Хоть и неохотно, сцепив зубы, но руку поднял. Ожидаемо за ним проголосовали Гусь и Санин, а следом и все остальные парни с частью девчонок доверились нашему авторитету. Только Наталья со Светкой и Танькой сидели, нахохлившись, сложив руки на груди и упрямо поджав губы.

— То есть как отменить⁈ — недоумённо и даже возмущённо вопросила Тачка, глядя на нас из-под очков круглыми совиными глазами. В её планы срыв центрального номера программы перед лицом крайкома явно не входил.

На самом деле тётка-то она хорошая. И директор отличный. У нас обычная сельская школа, но при этом есть лыжная секция с новенькими лыжами, секция гимнастики, хор, куда ходят Наташка со Светкой, и кружок народных инструментов, где преподаёт баянист-виртуоз — безногий, тихий алкоголик Василий Иванович по кличке, несложно догадаться, Чапаев.

За свою школу Таисия Васильевна готова биться не щадя никого. Лично случайно слышал, как она ругалась с председателем совхоза Егоровым за старшеклассников, вовремя не вернувшихся с полевых работ, и в выражениях при этом не стеснялась, кроя его так, что у мужика уши пылали. Жёсткая женщина с непростым, закалённым войной характером. С сорок второго года санитаркой в пехоте. Два ранения. Орден Отечественной войны. Медаль «За отвагу». Хватанула лиха, ничего не скажешь!

А сейчас под её раздачу попали мы. Это для одноклассников и даже, наверное, для Зинаиды Михайловны директриса несправедливо порезала нашу постановку из вредности. Я же видел: она просто нервничает, боится опозориться перед высокими гостями. Вот и дует на воду, выискивая идеологические ошибки и скользкие, двоякие моменты там, где их нет и быть не может. Шутка ли, Первый секретарь крайкома может приехать! Да даже Второй для нашей глухомани фигура, равная Черчиллю. Хотя, тут я аполитично ляпнул. Равная товарищу Хрущёву! Это будет правильно — это будет идеологически верно!

— Так не выходит со спектаклем-то, Таисия Васильевна, — недоумённо развёл руками я, изображая святую простоту. — Не тянем мы размах.

— Если не выходит, значит, надо послушать старших товарищей и сделать, как надо, — категорично заявила Танечка, решительно тряхнув обесцвеченной пергидролем чёлкой. Она у нас модница, комсомольская, вернее, пионерская богиня местного разлива, всегда знающая, как «политически грамотно».

— А как надо? — тихо, с закипающей обидой спросила Наташа.

— Как вам сказали! Строго по утверждённому плану! — сурово и непреклонно продолжила Танечка, постучав карандашом по парте.

— То, что вы предлагаете, — пожал плечами я, делая шаг вперёд, — будет уже не спектаклем, а детским утренником, которых товарищ Георгиев за свою жизнь в разных школах насмотрелся до тошноты, — ага, в глазах Таисии Васильевны появилось сомнение.

Ну так! Я же ради этой фразы всё и затеивал. Подумай же хорошенько, дорогая наша директор! Будет доволен Второй секретарь крайкома, пять часов протрясшись по нашим осенним раскисшим просёлкам на «УАЗике», отбив себе всю задницу, увидеть рядовую скучную агитку в исполнении унылых пионеров? Заученные фразы, деревянные позы… Он ради этого ехал? А если, не дай Карл Маркс и Фридрих Энгельс, ещё и товарищ Пысин приедет. Вот же наградил Боженька фамилией товарища. Тяжело ему, наверное, в школе приходилось. Да и не в школе тоже.

Я специально говорил спокойно, без вызова, глядя прямо на директрису, и видел, как она начинает сомневаться. Хорошо. Значит, ещё не всё потеряно.

— А вы и есть дети, Жуков, если ты не заметил, — горячо ответила на мою реплику пионервожатая, покрываясь красными пятнами возмущения.

— Наверное, — покладисто согласился я. — Только