Митяй - Дмитрий Лифановский

Теперь, пройдя по улице, прежде чем подняться на крыльцо, приходилось долго очищать об специально сколоченный для этих целей трапик пласты налипшей к резиновым сапогам тяжёлой жирной земли. На будущий год надо будет где-то раздобыть маленькие металлические, сваренные из уголка козелки. Видел такие у Потапова. Удобная штука.

Зато в такую мрачноватую погоду замечательно читалось на диване под пёстрым сшитым из лоскутков одеялом. Тётя Зина, проверяя тетрадки, украдкой кидала на меня задумчивые взгляды. Не знаю, что её так удивляет. То, что я увлёкся роман-газетой? Так всё равно читать больше нечего. Ну не Льва же, свет, Николаевича перечитывать с его зубодробительным французским на три страницы и идущими следом сносками такого же объёма. Или Добролюбова Н. А. — вон талмудина стоит на полке. Может, для педагогов книжка и полезная, но мне совсем не интересная.

А тут нормальный такой военный романчик Олдриджа. Не сказать, что прямо «Вах!», но вполне себе реалистично и бодро. До этого какого-то белоруса читал. Вот там — да. Муть мутная. Стройка, партия, комсомол, дружба народов. Не осилил, в общем. Хотя и старался, чтобы проникнуться духом времени. Не получилось, нужно ещё поработать над собой, повышая политическую сознательность. Мне. Хотя и товарищу Бровке тоже не помешает. Слово должно жечь, а не вгонять в тоску и уныние. Агитацию тоже надо писать живо и интересно.

Разворчался я, как старый дед. Всё потому что голова разболелась. Контузия на погоду даёт о себе знать. Хорошо хоть заикание почти прошло.

— Что, Митяша, голова болит? — с сочувствием и беспокойством спросила Зинаида. Заметила, как лицо скривил.

— Да не, я над книжкой, — пришлось делать довольную жизнью мордаху и смотреть на единственную родственницу светлым детским взглядом. Ей бы своего родить, а не за мной присматривать. Да вот не может почему-то. Об этом мне баба Маша проговорилась. Сама-то Зинаида Михайловна молчит, как партизанка. Придумать бы, как её в Москву отправить. Там врачи всяко получше. Может, здешние ошиблись и не всё так плохо. Но пока это только дальнесрочные планы.

Ничего, как сказал наш дорогой Никита Сергеевич, товарищ Хрущёв: «Цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!». Или не сказал ещё? Наверное, не сказал, иначе столь меткими словами все стены и заборы исписаны были бы. Суровое советское граффити! А может, это Сталина цитата? Тогда понятно, почему о ней забыли. Лучший друг всех детей и колхозников нынче в опале.

— Митька!

— Митяяяй!

Во! Кого это принесло в такую погоду? Нормальный хозяин собаку сейчас из дома не выгонит, а тут гости, растудыть их в качель. На самом интересном месте. Тут «мессер» отряд капитана Скотта атакует, а меня отвлекают. Но делать нечего, придётся идти.

— Иди. Федька — дружок твой явился со Стёпкой Саниным, — улыбнулась Зинаида. Чуткое учительское ухо чётко идентифицировало голоса ставших почти родными учеников. Пришлось накидывать тёткину брезентовую рабочую тужурку и выходить на улицу.

У калитки в нетерпении приплясывали Вятка, Санин и позади них три неразлучных подружки — Наташка Егорова, Светка Климова и Танька Архипова. А этим что здесь надо? И что там Санин притащил такое, что надо это в одеяло прятать.

— Жучара, гля чё у меня есть! — едва завидев меня, не дожидаясь, пока подойду к калитке, Санин откинул край одеяла, под которым блеснула лаком жёлтая дека гитары.

Вспомнился наш разговор на рыбалке. Я же тогда в порыве чувств, обуявших меня у костра после ухи, обещал научить их играть на гитаре. Ёшкин-матрёшкин! Вот ни раньше, ни позже! Да и вообще, за делами как-то вылетело всё это у меня из головы. А я же так и не проверил, получится у меня в этом теле применить умения Сергея Пахоменко. Косяк, однако! Посмотрел на приятелей, на топчущихся позади них девчонок и понял — отмазаться не вариант! Не поймут и не простят.

— Проходите, — буркнул я, — только на веранде посидим. Тётка тетрадки проверяет.

— Может, тогда на улице? — азартно блестя глазами, спросил Фёдор. Похоже, тут все считают, что уже сегодня заиграют и запоют лучше героя Николая Рыбникова из «Весны на Заречной улице». Жизнь полна разочарований!

— В дом заходите, — оказывается, Зинаида тоже вышла на крыльцо и сейчас стояла, слегка наклонив голову, и с улыбкой смотрела на нас. — Что ж я любимых учеников на пороге держать буду и даже чаем не напою?

— Так тетрадки же, Зинаида Михайловна, — слегка заробел Санин. — Мы, это, потом придём.

Какие здравые идеи иногда приходят в Стёпкину светлую голову — «светлая» по масти, по окрасу или как там правильно, а не по разуму.

— Ничего, ничего. Тетрадки я уже проверила, — тётка мотнула головой, — бегом в дом. Мне тоже интересно, что тут Димка вам нарассказывал.

Похоже, мне не верят и считают фантазёром. Ну, теперь точно заднюю не включишь, придётся доказывать, что я круче Блэкмора, который так-то сейчас мой ровесник. А может, мне в рок-звёзды податься? «Smoke on the Water» слямзить или «Child In Time» и зажечь?

Ага, как же! Мечтай, Митя! Тут с безобидным джазом от угнетённого чернокожего народа Америки идёт борьба не на жизнь, а насмерть. «Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь»! Идиоты! Как это связано — не понимаю⁈ Вот так и пролюбили державу своими дурацкими запретами!

Пацаны сразу без разговоров плюхнулись на диван и принялись вызволять из одеяла гитару. Девочки чинно расселись вокруг стола, постреливая любопытными глазками вокруг. Потом, пошептавшись, сорвались на веранду — помогать Зинаиде Михайловне. Оттуда вскоре послышались девичьи голоса и звон посуды.

— Вот! — наконец Санин вытащил инструмент.

Дека благородного медового оттенка, покрытая сеткой мелких жизненных царапин. Потёртый пальцами гриф с потемневшими ладами и со скошенным набок краем, нависающим прямо над розеткой. Вокруг резонансного отверстия красиво переливалась тонкая перламутровая дорожка. Изящный резной порог, похожий на усики щёголя прошлого века.

Я бережно взял гитару и провёл пальцем по струнам. Она, конечно же, не строила. Совсем. Абсолютно. Но какой она давала звук!!! Тёплый, глубокий, обволакивающий. Эта красавица не была штамповкой! В ней чувствовалась порода истинной аристократки.

— Откуда такая прелесть? — выдохнул я, не в силах сдержать эмоции, и принялся крутить колки, настраивая сеньору. Ибо это была именно сеньора! Маркиза! Или даже герцогиня!

— Моя! — гордо заявил Стёпка.

— Не трынди, —