Пришествие ночи 1-6 - Питер Гамильтон

— Угроза Латона затруднит ей передвижение, — напомнила Паулина.

— Будем надеяться. Но на всякий случай отправляйся на Дорадосы и поставь на уши наше тамошнее бюро — вдруг она появится там.

Самуэлю, конечно, не было нужды встречаться с остальными оперативниками-эденистами в обиталище лично. Они посовещались путем сродственной связи, после чего Самуэль и его коллега Тринга направились в космопорт. Самуэль нанял звездолет, чтобы отправиться на Дорадосы, а Тринга нашел попутный рейс до Юпитера, чтобы предупредить Согласие.

По похожему сценарию развивались события в отделах еще восьми планетарных разведок, приставленных следить за Мзу. Все решили, что первым делом надо предупредить вышестоящее начальство, а три разведки направили оперативников на Дорадосы — ожидать там прибытия Мзу.

Чартерные агенты в космопорте, страдавшие от сокращения межзвездных сообщений после угрозы Латона, внезапно обнаружили, что дела-то налаживаются.

— Теперь ты должна решить, позволишь ли им сообщить на родные миры, — заметил Транквиллити. — Ибо когда слово будет сказано, события вырвутся из-под твоего контроля.

— Я и прежде ничего не контролировала. Скорей, как арбитр, следила за правилами игры.

— Теперь пришел твой час сойти на поле и принять участие в игре.

— Не искушай. У меня хватает проблем с леймильской дисфункцией реальности. Если дорогой дедушка Майкл не ошибся, проблем от нее будет куда больше, чем от Алхимика Мзу.

— Согласен. Однако мне требуется приказ, разрешающий оперативникам отбыть.

Иона открыла глаза, глядя в окно, но вода за ним была черной, как нефть, и только отражение женщины плыло в темном стекле. Впервые в жизни она ощутила, что такое одиночество.

— У тебя есть я, — мягко уверил ее Транквиллити.

— Знаю. Но ты в чем-то часть меня. Было бы здорово порой опереться на чье-то плечо.

— Например, Джошуа?

— Не хами.

— Прости. Почему ты не попросишь Клемента заглянуть? С ним ты счастлива.

— С ним я кончаю, ты хочешь сказать.

— А есть разница?

— Да. Только не проси объяснить. Сейчас я ищу не только физического удовлетворения. Я принимаю важные решения. Они повлияют на судьбы миллионов людей, сотен миллионов.

— Ты с момента зачатия знала, что это станет твоей судьбой. В этом твоя жизнь.

— Для большинства Салдана так и есть. Они каждый день до завтрака принимают дюжину решений. А для меня — нет. Должно быть, семейный ген самонадеянности не проявился.

— Скорее, тебя заставляет колебаться гормональный дисбаланс, связанный с беременностью.

Иона расхохоталась, и пустая комната отозвалась эхом.

— Ты правда не понимаешь различия между нашими с тобой мыслительными процессами?

— Полагаю, что понимаю.

Ионе явилось нелепейшее видение — презрительно фыркающий двухкилометровый нос. Смех ее перешел в неудержимое хихиканье.

— Ладно, не будем колебаться. Порассуждаем логически. Удержать Мзу в заключении мы не сумели. Теперь она, скорее всего, летит уничтожать солнце Омуты. А у нас с тобой, безусловно, меньше возможностей задержать и уничтожить ее, чем у королевского разведывательного агентства и других агентств. Так?

— Весьма элегантное резюме.

— Спасибо. Таким образом, лучший способ остановить Мзу — спустить разведчиков с поводка.

— Допустим.

— Тогда — выпустим их. Тогда у Омуты будет хотя бы шанс выжить. Я не хочу, чтобы на моей совести лежал еще и геноцид. Ты, я думаю, тоже.

— Хорошо. Я не стану удерживать их корабли.

— Остаются последствия. Если ее схватят живой, технология создания Алхимиков перейдет в чьи-то руки. Как заметила Моника на берегу, каждое правительство захочет защитить собственную версию демократии.

— Да. Старинный термин, обозначающий государство, владеющее столь подавляющим военным превосходством, — «сверхдержава». В лучшем случае появление такой сверхдержавы вызовет гонку вооружений, направленную на получение Алхимиков всеми правительствами Конфедерации, что повлияет на их экономику не лучшим образом. А если они преуспеют в этом, Конфедерация войдет в цикл торможения, установится равновесие страха.

— И во всем виновата я.

— Не совсем. Алхимика изобрела доктор Алкад Мзу. С этого момента дальнейшие события были предопределены. Есть старая поговорка: выпустив джинна из бутылки, обратно его не загонишь.

— Возможно. Но попробовать стоило бы.

С воздуха столица Авона, Регина, едва ли отличалась от любого большого города на любой технически и промышленно развитой планете Конфедерации — зернистая темная масса домов, наползающих с каждым годом все дальше и дальше на окружающий ландшафт. Лишь крутые склоны и извилистые русла потоков замедляли это неуклонное распространение, хотя ближе к центру и их сковывали углебетон и металл. Сердце города — как и везде — занимала горстка небоскребов, образуя торговый, финансовый и административный центр города: роскошная подборка хрустальных шпилей, толстопузых композитных цилиндров и глосс-металлических башен в стиле неомодерна, витрина экономической мощи планеты.

Единственным отступлением от этого негласного стандарта в Регине была вторая горстка серебряных и белых небоскребов, занимавших берег вытянутого озера на восточной окраине города. Как Запретный город древних китайских императоров, она существовала отдельно от остальной территории Регины, управляя в то же время миллиардами судеб. На шестнадцати квадратных километрах, где обитали полтора миллиона человек, находились посольства, дипломатические представительства, адвокатские конторы, конторы мультипланетных корпораций, казармы флота, конспиративные квартиры, агентства новостей и тысячи фирмочек, снабжавших все это разнообразие прокормом и развлечениями. А этот перенаселенный, невероятно дорогой бюрократический улей окружал, в свою очередь, здание Ассамблеи, оседлавшее берег озера и походившее скорее на крытый стадион, чем на местонахождение правительства всея Конфедерации.

Центральный зал тоже напоминал спортивную арену: к столу в середине, где восседал Политический совет, сбегали ярусами ряды сидений. Первый адмирал Самуэль Александрович всегда сравнивал этот зал с гладиаторской ареной, где членам Политсовета приходилось в бою отстаивать свои резолюции. На девяносто процентов — театр, ибо даже в эту эпоху политики живут на сцене.

Будучи одним из четырех постоянных членов Политсовета, первый адмирал имел и власть, и право собрать заседание Ассамблеи. Прежние первые адмиралы пользовались этим правом трижды за всю историю Конфедерации: дважды — чтобы запросить у государств-членов дополнительные суда для предотвращения межсистемных войн, и один раз — чтобы потребовать ресурсов для поимки Латона.

Самуэль Александрович не думал, что окажется четвертым в этом мрачном ряду. Но после того, как на Трафальгар прибыл космоястреб с Атлантиса, времени на консультации с президентом не оставалось. Внимательно изучив отчеты, Самуэль решил, что время является сейчас ключевым фактором. Даже часы могут оказать решающее влияние на ход борьбы, если удастся предупредить об одержимых не затронутые ими миры.

Так что теперь он брел, облаченный в парадную форму, к столу Политсовета под сияющими с черного мраморного потолка прожекторами. По одну сторону шел капитан Кханна, по другую — адмирал Лалвани. Ряды сидений заполняли дипломаты и их помощники, пробирающиеся на свои