Питер Грант - Бен Ааронович

Через пятнадцать минут пересечения дна долины Королева подняла руку, и отряд остановился. Она сделала быстрый жест двум из своей свиты, один из которых достал из мешка верёвку, а другой изобразил, как держит руки перед собой, прижав запястья друг к другу. Я взглянул на Королеву, которая устало посмотрела на меня с выражением «только не вздумай», и поэтому я вытянул руки, как было указано. Другой член свиты обмотал верёвку вокруг моих запястий, завязал её с некоторой тщательностью, чтобы сохранить кровообращение, но не оставляя мне свободы, и обмотал другой конец вокруг своего запястья.

Я почувствовал волнение. Раньше они не беспокоились о том, чтобы ограничивать мои движения, но тот факт, что они почувствовали необходимость сейчас, указывал на то, что они боялись, что я попытаюсь сбежать. Что означало, что, возможно, есть способ сбежать поблизости.

Это была дорога. Римская дорога. Эти имперские ублюдки оставили свой след на ландшафте, это точно. Даже до такой степени, что они вторглись в страну фей. Было ли это их намерением — разрушить местных фей и облегчить завоевание материального мира? Или им просто нравились прямые линии, и им было плевать на последствия?

Возможно, дорога сосуществовала и в обыденном, и в волшебном мире. Возможно, молодой человек, быстрый на ногу, мог бы сбежать по этой дороге в безопасное место. Должно быть, Королева так думала, иначе зачем связывать мне запястья? Она взяла другой конец верёвки в свою руку — я воспринял это как знак уважения.

Римские инженеры любят широкое основание, и междугородная дорога часто была шириной восемь метров, с подлеском, расчищенным ещё на пять-шесть метров по обе стороны. Я увидел её сначала как просветление в лесном сумраке, а затем как длинную прямую просеку. Дикий Лес сделал всё, что мог, — молодые деревья и подлесок захватили дорогу почти до середины. Но ни одно из взрослых деревьев не заходило дальше, чем на метр.

Отряд замер в тени на краю. Королева склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Рядом с ней единороги беспокойно забили копытами. Затем она резко развернулась ко мне — вопрос в глазах.

— Я ничего не слышу, — сказал я.

Но тут я услышал.

Жужжание, которое прошло мимо моего уха на эффекте Доплера. Пчела — и не толстый шмель, я заметил, а стройная работница из улья. Она вильнула мимо одного из единорогов, который гневно тряхнул гривой, затем обратно ко мне, где она один раз облетела вокруг моей головы и улетела обратно по линии Римской дороги.

Мне почудилось, что я слышу звуки крошечных труб.

Я взглянул на Королеву, которая ждала, недвижимая, как статуя, по крайней мере минуту, прежде чем поднять руну, чтобы жестом направить нас вперёд. Но прежде чем мы успели двинуться, в подлеске раздался треск, и огромный белый олень ростом с меня в холке промчался мимо того места, где мы ждали. И, словно он был следопытом, за ним последовала волна животных. Я заметил диких свиней, ещё оленей, кроликов — рыжих и белых, коричневый мех и рыжевато-красный. Птицы с криком проносились над головой.

По щиколоткам, подумал я, что-то злое приближается[349].

Королева издала низкое рычание. И тут я услышал это.

Это звучало как поезд, как паровоз — пыхтя и дуя. Поток животных сократился до ручейка. Я наблюдал, как кошка размером с лабрадора, панически петляя, пробежала мимо нас и скрылась в подлеске. Я посмотрел вниз по чистой тропе, откуда доносился шум, и увидел, как лес меняется. Деревья падали назад, прочь от дороги, их стволы раскалывались и разлетались на куски, когда они падали, так что к тому времени, как они достигали земли, они превращались в пыль. Серые камни размером с мой кулак выталкивались из лесной подстилки, как замедленная съёмка грибов.

Королева вскрикнула от боли, когда её единороги заплясали и попятились.

Я услышал шаги марширующих ног и почувствовал запах мокрого железа и гнилой рыбы, когда старая Римская дорога прорвала лес, как свежая рана.

Королева притянула меня ближе и затем, резко дёрнув верёвку, бросила меня на колени. Она сунула своё лицо в моё, губы оскалились над острыми зубами, и её беспокойный язык щёлкал, как кнут вокруг губ.

— Заставь её остановиться, — прошипела она.

— Заставить кого? — спросил я.

— Заставь её остановиться, — прошипела она, схватила мою голову и дёрнула её так, что я увидел машину, несущуюся на нас. Я узнал тогда чёрное железо, окрашенное в малиновый и лесной зелёный цвета, и увидел имя, написанное на навесе — Королева фей. Водитель был всё ещё скрыт за поршнями, крутящимися частями, трубами и стойками. Но я вдруг понял, кто пришёл меня спасать.

— О боже, — сказал я. — Вам теперь точно будет!

Я скажу это о Королеве. Она была храброй — или, возможно, глупой. Легко перепутать эти два понятия. Она стояла на своём, пока все её приближённые бежали вместе с остальными обитателями леса. Она держала меня на коленях рядом с собой, пока огромная железная машина пыхтела, шипела, лязгала и нерешительно остановилась рядом с нами.

Мы ждали, казалось, целую вечность, пока двигатель тикал, жужжал и издавал таинственные вспышки пара. Внутри кабины раздался лязг, и знакомый голос сказал: «Бля, бля, бля, бля».

Затем тишина.

Затем Беверли Брук шагнула на подножку и нацелила дробовик прямо в голову Королеве — я узнал Purdey из моего сундука. Приятно было видеть, что он наконец-то вышел в свет.

На самой Беверли была слишком большая кожаная куртка и джинсы. Её дреды были стянуты в косу на спине, а старинные кожано-латунные очки были сдвинуты на лоб.

— Руки на голову, — сказала она, — и отойдите от парня.

Королева зашипела и крепче сжала верёвку.

— Мне всё равно, — медленно сказала Беверли. — Он не волен заключать такие сделки.

— Тем не менее, — прошипела Королева, — он заключил сделку и должен её выполнить.

— Дамы, — сказал я.

— Питер, — сказала Беверли, — ты заткнись, блядь.

Она передёрнула дробовик.

— Я зарядила это ружьё металлическим ломом, — сказала она. — Не знаю, убьёт ли тебя выстрел в голову или нет. Но просто представь, как весело нам будет это выяснять.

Пока они болтали, я создал маленький щит и очень осторожно перерезал верёвки на запястьях. Королева почувствовала, когда они ослабли, и повернулась, чтобы схватить меня, но Беверли закричала «Нет!» И она передумала. Она угрюмо смотрела, как я пробираюсь к паровому тягачу